От C.КАРА-МУРЗА
К И.Т.
Дата 30.09.2016 13:17:07
Рубрики Прочее; Ссылки; Тексты;

Вышла книга

Кара-Мурза С.Г. Российское обществоведение: становление, методология, кризис – М.: ООО «ТД Алгоритм», 2016 – 480 с.

Можно купить книгу и скачать ее
ТД «Алгоритм» +7 (495) 617-0825, 617-0952
Сайт:
http://algoritm-izdat.ru
Электронная почта: algoritm-kniga@mail.ru

Ссылка для скачивания файлов: http://files.mail.ru/8E7DC5C4C2EE41F4AB77FCD2E9D72DCB
Файлы будут храниться до 28.10.2016
На здоровье!

Книгу можно также скачать на сайте https://algoritm-kniga.ru/rossijskoe-obschestvovedenie-stanovlenie-metodologija-krizis.html
Просьба разместить ссылку на нее, на ваших доступных ресурсах, спасибо!

От И.Т.
К C.КАРА-МУРЗА (30.09.2016 13:17:07)
Дата 14.12.2016 00:25:40

Главы книги "Российское обществоведение: становление, методология, кризис"

Главы книги "Российское обществоведение: становление, методология ..." и их обсуждение на форуме
https://vif2ne.org/nvz/forum/0/co/378254.htm

Глава "«Отказы» обществоведения в Российской империи..."
https://vif2ne.org/nvz/forum/archive/355/355596.htm

От Мак
К C.КАРА-МУРЗА (30.09.2016 13:17:07)
Дата 17.11.2016 15:42:12

Татьяна Воеводина о книге С.Г. Кара-Мурзы "Российское обществоведение..."

Татьяна Воеводина о книге СГКМ

Вышла интересная книга С.Г. Кара-Мурзы «Российское обществоведение: становление, методология, кризис».

С.Г. Кара-Мурза, лучший, на мой взгляд, российский социолог - по образованию химик. Да и не только по образованию: он долгое время был химиком, стал доктором химических наук, а потом, уже в зрелом возрасте, переменил круг своих интересов и предмет исследования. Предмет переменил, а метод, подход и способ мышления у него остались прежние – естественнонаучные. Отсюда его здоровый позитивизм, или, проще говоря, уважение к фактам. В естественных науках – это норма, а вот в науках об обществе… м-да… далеко не норма. В разных книгах Кара-Мурзы приводятся многочисленные примеры не то, что игнорирования фактов, а просто выстраивания некой мифической реальности, которая выдаётся за научные исследования. И делали всё это люди не просто культурные и образованные, а прямо-таки учёные-обществоведы, чьи труды легли в основу преобразований Перестройки; да и прежде они были академиками и профессорами, иные и теперь остаются.

В своих книгах С.Г. Кара-Мурза постоянно использует выражение, ставшее в контексте его творчества почти научным термином, - «затмение разума». С точки зрения учёного-естественника, многие рассуждения обществоведов именно так и выглядят. Мой муж, учась на Физтехе, имел единственную четвёрку – по политэкономии социализма: не мог выучить ввиду иррациональности.
Новая книга С.Г. Кара-Мурзы– «Российское обществоведение: становление, методология, кризис» подробно описывает возникновение и развитие российского обществоведения с момента возникновения у нас обществоведческих штудий, т.е. с XIX века и до наших дней.

Автор делает очень верное наблюдение: наше обществоведение радикально отличается от западного. Оно – другое. Принципиально другое. Западное обществоведение в некий момент стало наукой, которая в дальнейшем породила на своей базе даже род инженерного искусства. Вот этого искусства (можно назвать его прикладным обществознанием) мы, что называется, в упор не заметили. И за это поплатились.

Организация оранжевых революций, методики применения «мягкой силы», способы подрыва легитимности действующей власти в странах-мишенях, а также внушение публики нужных властям предержащим идей и представлений – всё это инженерные конструкции, построенные на базе научного обществоведения. У нас научного, а паче того - инженерного обществоведения – не было. Вообще. Откуда я это взяла? Из «живого созерцания», выражаясь философически. Например из того, как мы отдали наших украинских братьев, с которыми нас роднит язык, культура и психология, в руки чужих манипуляторов. Мы даже, похоже, и не заметили, что происходит. У нас не было понятийного аппарата, не было языка осмысления всего этого.

Инженерной социологии у нас никогда не было. (Под социологией я подразумеваю весь комплекс наук об обществе, т.е. обществоведение, а не просто практику проведения опросов). Не было потому, что не было научной социологии.
Что такое научная социология? Кара-Мурза разъясняет, что когда-то, в Античности и в Средние века размышления о природе вещей происходили в русле т.н. натурфилософии. А потом, веке в 16-м, возникла экспериментальная наука. Это был огромный шаг - от простого созерцания и размышления – к эксперименту. Природу «пытали», как Инквизиция еретика, чтобы узнать истину.
Наука отделилась от морали, религии и философии. Она стала просто познавать некие закономерности мира, не более того. Знатоки утверждают, что наука – это не дочка натурфилософии, а, скорее, её сестра: эти два типа знания в какой-то момент разошлись и пошли в разные стороны. В науке нет места личному отношению к предмету изучения, морализированию над ним. Даже изучая мораль, учёный, в принципе, не должен её оценивать с нравственных или религиозных позиций.

Рассказывают, будто бы Энрико Ферми выразил удовлетворение ядерным взрывом: это был отличный научный эксперимент. Ах, как он аморален! Вовсе нет: он просто проявил себя как учёный. Любопытно, что и Эйнштейн, и Кюри начали бороться за мир тогда, когда по сути дела прекратили научную работу. Это довольно естественно: либо ты познаёшь предмет, либо морализируешь над ним.
У нас размежевания между общественной наукой, моралью, верованиями – не произошло. Кара-Мурза подробно и дотошно показывает, как российское обществознание развивалось в струе литературы, философии, морали. Дореволюционное российское обществознание лило слёзы над маленьким человеком, угнетаемым крестьянином и т.п., советское - прославляло наличное положение вещей, но, по существу, это было одно и то же – просто с разными знаками. Советское обществознание было частью апологетики существующего строя, т.е. по сути частью коммунистической религии. То и другое было далеко от объективного познания предмета. Оно не познавало предмет, а морализировало над предметом.

Недаром Андропов на излёте Советского Союза произнёс свою знаменитую фразу с высочайшим индексом цитирования: мы-де не знаем общества, в котором живём и трудимся. Это при том, что в стране было немыслимо громадное количество учёных-обществоведов. И ведь это были не философические салоны 40-х годов XIX века, где самовыражались вольные любомудры из помещиков и гусарских офицеров, – все советские обществоведы находились строго на казённом содержании!

Почему же столь убого выступило наше обществознание в Перестройку? Впрочем, Перестройка и всё с нею связанное – это просто экзамен, который наше обществознание блистательно провалило. Кара-Мурза пишет: оттого, что оно осталось в русле натурфилософии.
Тогда следующий вопрос: а почему осталось?
Я вижу тут две очень неприятные и трудно устранимые причины.

Причина первая.

НЕЛЮБОВЬ К ИСТИНЕ И МОРАЛИЗМ, как черты национального характера.

Русский человек в глубине души полагает, что надобно не умствовать, а веровать.
В этом что-то от древней, допетровской Руси. Наш человек имеет очень слабый интерес к истине, т.е. к познанию объективного порядка вещей, не зависимого от веры, любви, морали, слезинки ребёнка и т.п. Если ещё в естественных науках, он может рассматривать предмет внеморально, то чуть дело заходит о вопросах общественных – тут пиши пропало. Всё оценивается с моралистических позиций и… и ничего. Потому что надо либо познавать и использовать, либо восхвалять или осуждать. Это разные жанры, разный подход, разная заточка сознания. Ничего нельзя сказать дурного о морали – это важнейший социальный регулятор и одновременно форма общественного сознания. Но одно лишь моральное суждение – однобоко, худосочно и безысходно.

Это милое свойство русского человека я имею возможность оценить на собственном опыте. Мои тексты довольно широко разбрелись по интернету, и на них приходит множество отзывов. Всем читателям огромное спасибо за любой, даже мимолётный интерес. Но вот что показательно: почти все суждения – морального свойства. Читатели очень редко обсуждают предмет или вопросы о которых я пишу, – нет, они обсуждают автора с моральной точки зрения, выносят моральные оценки, высказывают соображения, какие корыстные цели я преследую, высказывая ту или иную мысль (например, мне не хватает «рабов» для сельхозработ). Многие выражают негодование, что я, небольшая, но всё-таки буржуинка, смею рассуждать о социализме или даже о Ленине.

Разумеется, мои читатели (как и я сама) – не учёные-обществоведы, но всё это люди с высшим образованием. При этом пишут они, что называется, по зову сердца, спонтанно, и сама эта спонтанность указывает на определённую заточку сознания. В этих репликах мои собеседники предстают такими, каковы они есть. Они не пишут научную статью, не выступают на кафедре – они пишут, что думают. И, думая, они всё многообразие жизни сводят к моральному суждению. Апофеоз такого подхода явил мой давний «френд», проживающий в Америке, и при этом инженер. Он однажды написал, что, ругая меня, он заботится о… моей душе! А душа моя находится в опасности, поскольку я, занимаясь бизнесом, высказываюсь в пользу протекционизма и государственного контроля. Вот что значит русский человек!

Не холодное и объективное познание предмета, а коллективное и индивидуальное спасение души – вот к чему тяготеет русский человек.
На это свойство русского мышления обращал внимание сто лет назад Николай Бердяев; он писал об этом во множестве своих работ. Он приписывал такой образ мысли интеллигенции. Но мне кажется, он свойствен (по крайней мере, сегодня) большинству народа. Бердяев считал, что причина тут «малокультурность, примитивная недифференцированность, слабое сознание безусловной ценности истины и ошибка морального суждения”.

“С русской интеллигенцией в силу исторического ее положения случилось вот какого рода несчастье: любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к истине, почти что уничтожила интерес к истине”, - писал он в статье “Философская истина и интеллигентская правда”.

“А сама наука и научный дух не привились у нас, были восприняты не широкими массами интеллигенции, а лишь немногими. Ученые никогда не пользовались у нас особенным уважением и популярностью, и если они были политическими индифферентистами, то сама наука их считалась не настоящей”. (Там же).
В подобном подходе есть что-то безысходное, безвыходное. Кажется, всегда, до конца времён будут жевать старую жвачку, не сдвигаясь ни на миллиметр вперёд. Для науки, какая она ни есть, характерен прогресс, движение вперёд. Вот мы это исследовали, познали, приняли за верное и движемся дальше, базируясь на том, что познали. В общественных науках у нас постоянно обсуждают одно и то же, и невозможно ничего счесть уже познанным и известным. Я участвую в нескольких семинарах, где собираются почтенные учёные, и там царит всё та же моралистическая атмосфера.

А сегодня нужен не морализм, а пушки и танки психологической войны. А их можно сконструировать только обладая объективным знанием социальной материи. Точно так, как для строительства пушек физических нужно знание физики, химии и пр. Причём знание не натурфилософское, а научное. У нашего противника социально-психологические пушки и танки есть, а у нас… как-то не видно. Мы всё про слезинку ребёнка.

Вторая причина столь прискорбного положения –

НИЗКОПОКЛОНСТВО ПЕРЕД ЗАПАДОМ.

Да, сейчас многие дурно говорят об Америке и вообще о Западе – это даже стало своеобразной модой – антиамериканизм. Но беда в том, что интеллектуально мы – колония Запада. Наше обществоведение, его понятийный аппарат – весь западный.

И дело не в том, что это оскорбляет наше патриотическое чувство – дело гораздо хуже. Этот понятийный аппарат заточен на иные реалии. И когда мы начинаем думать о нашей жизни, мы думаем о ней на иностранном языке. Не на немецком или английском – на языке иных понятий, которые не подходят к нашей жизни.
Что-то похожее было в истории языкознания, с которым я в юности соприкасалась. Когда-то за образец брали латинскую грамматику и, описывая любые другие языки, пытались искать в них те же грамматические категории, что были в латыни. Такой была, например, знаменитая универсальная грамматика Пор Рояля, составленная в XVII в одном из швейцарских монастырей. Потребовались большие усилия мысли, чтобы люди поняли, что не во всех языках имеются одинаковые категории: где-то есть, положим, герундий, а где-то нет. Кстати, Ломоносов это уже хорошо понимал, и свою «Российскую грамматику» не пытался писать по латинской канве.

А мы сегодня в наших обществоведческих штудиях совершенно опутаны паутиной чужих и чуждых понятий. То мы ищем средний класс, то взыскуем гражданского общества. Что марксизм, что либерализм придуманы не нами и не для нашей реальности. А увидеть нашу реальность как она есть – этого никто не дерзает сделать. Во всём этом проявляется та же вялость мысли и та же древняя привычка веровать, а не умствовать.

И ещё тут есть какая-то патологическая неуверенность в себе, в ценности своей мысли, вообще в самой возможности самостоятельной мысли. У нас был колоссальный опыт государственного, культурного, хозяйственного строительства – та самая затонувшая Атлантида - СССР. И что же? Очень мало описано объективно, как это было и работало, как управлялось. При Сталине чуть не двадцать лет сочиняли учебник политэкономии социализма, да так и не закончили. Вероятно, марксистские догмы мешали увидеть ситуацию как она есть.
Кстати, было бы интересно прочесть такую книгу о германском нацизме и итальянском фашизме. Каково было народное хозяйство, как оно управлялось и как удалось достичь огромного и быстрого развития.
Думанье о русской действительности на языке чужих понятий началось очень давно, и составляет по сию пору одну из болезней русской мысли и вообще русского духа.

В.Ключевский писал о таких мыслителях:
«Когда наступала пора серьезно подумать об окружающем, они начинали размышлять о нем на чужом языке, переводя туземные русские понятия на иностранные речения, с оговоркой, что хоть это не то же самое, но похоже на то, нечто в том же роде. Когда все русские понятия с такою оговоркой и с большею или меньшею филологическою удачей были переложены на иностранные речения, в голове переводчика получался круг представлений, не соответствовавших ни русским, ни иностранным явлениям. Русский мыслитель не только не достигал понимания родной действительности, но и терял самую способность понимать ее. Ни на что не мог он взглянуть прямо и просто, никакого житейского явления не умел ни назвать его настоящим именем, ни представить его в настоящем виде и не умел представить его, как оно есть, именно потому, что не умел назвать его, как следует. В сумме таких представлений русский житейский порядок являлся такою безотрадною бессмыслицей, набором таких вопиющих нелепостей, что наиболее впечатлительные из людей этого рода, желавшие поработать для своего отечества, проникались "отвращением к нашей русской жизни", их собственное будущее становилось им противно по своей бесцельности…»
К сожалению, привычка думать на языке иностранных понятий очень легко смыкается с непривычкой самостоятельно думать вообще. Всё это вместе порождает то прискорбное положение нашего обществоведения, которое и поспособствовало и распаду Союза, и Майдану на Украине, да и ещё Бог весть к чему приведёт.


ЧТО ДЕЛАТЬ?

Прежде всего, русские люди, в том числе русские обществоведы должны позволить себе думать самостоятельно и думать вообще. Тут, как мне кажется, требуется персональное духовное усилие.

Ещё мне кажется, государство должно ставить перед обществоведами технические задачи. Когда-то понадобилась атомная бомба, и стала развиваться ядерная физика, какие-то разделы математики и многое другое. А не случись этого - глядишь и ядерной физики бы не было. Для того, чтобы сделать важный шаг в науке, нужно то, что сейчас принято называть «вызовом», а попросту говоря - большая задача. Например, такая: изменить сознание наших украинских братьев так, чтобы они стали считать себя… русскими. Я не говорю, что именно это надо – я о масштабе задачи. Это была бы бомба. Пока мы ничего такого не умеем и только вяло отбиваемся. А как насчёт наступательного оружия?

Я очень люблю этот исторический анекдот. Товарищ Берия говорит товарищу Курчатову, сидя вместе с ним в укрытии на атомном полигоне: «Если эта штука не взорвётся – я тебе голову оторву». Так тогда ставился вопрос – и наука на него отвечала. Адекватно отвечала.

Мне кажется, общественные науки должны тоже выполнять задания и отвечать на вызовы. Именно в процессе выполнения заданий, они сделают много «открытий чудных» и тем самым станут подлинными науками, а не окостеневшими останками натурфилософии.

В советские времена была очень популярно такое высказывание Энгельса из письма к Г. Штаркенбургу от 25/I—1894 г. «Если, как вы утверждаете, техника в значительной степени (по большей части) зависит от состояния науки, то обратно наука гораздо больше зависит от состояния и потребностей техники. Если у общества появляется техническая потребность, то это оказывает науке гораздо больше помощи, чем десять университетов. Вся гидростатика (Торичелли и т. д.) вызвана была к жизни потребностью регулировать горные потоки в Италии в XVI и XVII в. Об электричестве мы стали знать кое-что разумное только с тех пор, когда открыта была техническая применимость его».

Мысль очень верная, ценная мысль. У меня, помню, даже брошюрка была под названием, кажется: Энгельс. «Письма об историческом материализме».
Важно только, чтобы задачу вовремя поставили перед научным сообществом, а дальше выделили ресурсы, назначили ответственных и строго спросили за исполнение. Само собой – не получится.

Вот на такие мысли навела меня книга С.Г. Кара-Мурзы, спасибо ему большое.

http://domestic-lynx.livejournal.com/174846.html?page=2#comments

От mirra88
К Мак (17.11.2016 15:42:12)
Дата 19.11.2016 22:35:24

В целом всё правильно, но...

>Русский человек в глубине души полагает, что надобно не умствовать, а веровать.
>В этом что-то от древней, допетровской Руси. Наш человек имеет очень слабый интерес к истине, т.е. к познанию объективного порядка вещей, не зависимого от веры, любви, морали, слезинки ребёнка и т.п. Если ещё в естественных науках, он может рассматривать предмет внеморально, то чуть дело заходит о вопросах общественных – тут пиши пропало.


В целом очень интересный пост. Но вот тут я вижу некую сумбурность и неполноту. Мы в СССР и мы сейчас - это несколько разная картина. И по морали и "по вере" и по отношению к истине. В СССР телевидение ведьмы и ясновидящие все выходные не занимали. А сейчас как один канал не включишь... В итоге моя знакомая, которые закончила советскую школу и в советское время была вполне разумным человеком сейчас "освящает квартиру", а ищущим работу предлагает "сорвать листик с денежного дерева". "Ясновидящих" насмотрелась. А в начале перестройки ещё рассуждала вполне себе здраво и видела, что в безработице повинно государство, политика Горбачёва. Ей тогда и в голову не приходило "денежное дерево"... Да и тогда и сейчас была мораль. Но тогда она была куда как ближе к истине, а о вере речь вообще не шла. Разве что о вере в человека и другую объективную веру, но никак не в потусторонние силы...


>Ещё мне кажется, государство должно ставить перед обществоведами технические задачи.
>Мне кажется, общественные науки должны тоже выполнять задания и отвечать на вызовы. Именно в процессе выполнения заданий, они сделают много «открытий чудных» и тем самым станут подлинными науками, а не окостеневшими останками натурфилософии.

Государству это нужно, оно в этом заинтересовано???! Если советское было в этом заинтересовано, то там шли передачи типа "Очевидного невероятного" и не было "ведьм", не было дебильной рекламы, при которой мальчик, увидев тюбик с майонезом, вмиг забывает и про Родину (стихи про которую только что читал) и про маму, а жадно хватает этот "родной" тюбик. Там хоть обществоведение и не было наукой, но хоть "верили" в земное, объективное плюс на естественные науки не посягали. А это заинтересовано в деградации. Наивно ожидать от него "технических" задач, ибо оно вообще не заинтересовано в обществоведении как науке для всех. Поэтому капитализм - смерть для России. Это неизбежная деградация даже того, что было.


От Игорь
К Мак (17.11.2016 15:42:12)
Дата 17.11.2016 20:57:24

Нелюбовь к истине порождает не морализм, а аморализм



Статья Воеводиной хороша тем, что доводит до гротеска все несуразности и глупости так называемого «научного подхода» в обществоведении. Восторженная поклонница явно перестаралась.

>Автор делает очень верное наблюдение: наше обществоведение радикально отличается от западного. Оно – другое. Принципиально другое. Западное обществоведение в некий момент стало наукой, которая в дальнейшем породила на своей базе даже род инженерного искусства. Вот этого искусства (можно назвать его прикладным обществознанием) мы, что называется, в упор не заметили. И за это поплатились.

Татьяна Воеводина не объясняет, что она подразумевает под фразой «обществоведение на Западе стало наукой». Дело в том, что тут неуместны аналогии с естественными науками, которые имеют дело с неодушевленными предметами и явлениями. Соответственно вопрос – что можно считать наукой о человеке и наукой об обществе –весьма и весьма дискуссионный. И, соответственно, фраза, что западное обществоведение в некий момент стало наукой – мало о чем говорит, кроме, быть может, как о личной убежденности С.Г Кара-Мурзы и Воеводиной в этом вопросе.

>Организация оранжевых революций, методики применения «мягкой силы», способы подрыва легитимности действующей власти в странах-мишенях, а также внушение публики нужных властям предержащим идей и представлений – всё это инженерные конструкции, построенные на базе научного обществоведения.

Коль скоро вопрос о том, что есть научное обществоведение не прояснен, то эти «инженерные конструкции», применяемые Западом, вовсе не факт, что являются проявлением неких истинных знаний об обществе. Дело в том, что все эти конструкции направлены в первую очередь на разрушение, а не на созидание, а ломать, как известно – не строить. Внутри же западного общества сегодня что-то не видно положительных применений этого «истинно-научного обществоведения». Неужели деиндустриалзация, моральное разложение и потоки мигрантов – это и есть положительное применение «научного обществоведения»?

>У нас научного, а паче того - инженерного обществоведения – не было.

Возможно, но вопрос о том, что есть научное обществоведение не прояснен.

>Вообще. Откуда я это взяла? Из «живого созерцания», выражаясь философически. Например, из того, как мы отдали наших украинских братьев, с которыми нас роднит язык, культура и психология, в руки чужих манипуляторов. Мы даже, похоже, и не заметили, что происходит. У нас не было понятийного аппарата, не было языка осмысления всего этого.

С чего это вдруг? Ложь, обман, грех, порок, малодушие, алчность, глупость, предательство – это малоподходящий понятийный аппарат для данного случая? Может он не научный, но кто сказал, что есть такая штука как «научное обществознание» вообще и к чему она пригодна? Кто конкретно отдал «наших украинских братьев» в последний раз? Конкретно это сделал президент Путин, который, если бы не смалодушничал, мог бы ввести войска в апреле 2014 года на Украину ( как обещал и даже получил согласие Совета Федерации) и не допустить того, что там произошло. Военной силы у России для этого было достаточно, чтобы не только защитить ЛДНР, но и выкинуть госпереворотчиков из Киева, причем почти бескровно. Вот это конкретное действие, не совершенное Россией во главе с Путиным пустило ситуацию по тому пути, по которому она идет сейчас, и ни при чем тут совсем « не было понятийного аппарата». Применение силы в нужный момент – это вполне себе «инженерное воздействие на ситуацию».

>Наука отделилась от морали, религии и философии. Она стала просто познавать некие закономерности мира, не более того.

Заявление насколько бессмысленное настолько же и бесполезное. Какие такие «некие закономерности мира», почему из них исключена мораль и философия?

>В науке нет места личному отношению к предмету изучения, морализированию над ним. Даже изучая мораль, учёный, в принципе, не должен её оценивать с нравственных или религиозных позиций.

Как это нет? У ученого нет души и моральных представлений? Изучение морали с безнравственных позиций – это вообще из категории «нарочно не придумаешь». Это то же самое, что звездное небо изучать с помощью молотка. Если с помощью молотка можно изучать горные породы, то это не значит, что с помощью него же можно изучать звезды. С каких еще позиций можно изучать мораль, если нравственные позиции в качестве подходящего инструмента отрицаются – это вообще уже чистая мистика. Можно выдумывать, что хочешь, чем собственно и занимаются западные горе-ученые. Один фрейдизм чего стоит! Впрочем «труд сотворил человека» из той же мистической серии, только с менее безнравственным уклоном.

>Любопытно, что и Эйнштейн, и Кюри начали бороться за мир тогда, когда по сути дела прекратили научную работу.

Во-первых это ложь сама по себе, во-вторых это заявление эквивалентно тому, что настоящий ученый должен быть безнравственным человеком. Статья Воеводиной хороша тем, что обнажает все глупости до предела, к которым ведет «научный подход» в обществознании.

> Это довольно естественно: либо ты познаёшь предмет, либо морализируешь над ним.

Любовь, стало быть, исключается из сферы познания априори.

>У нас размежевания между общественной наукой, моралью, верованиями – не произошло.

Произошло, но не в такой запущенной стадии как на Западе. У нас, слава Богу, не договорились до того, что нравственность мешает истинному познанию.

>Советское обществознание было частью апологетики существующего строя, т.е. по сути частью коммунистической религии. То и другое было далеко от объективного познания предмета. Оно не познавало предмет, а морализировало над предметом.

А западное обществознание было и есть часть апологетики существующего капиталистического строя и по сути часть либеральной религии. Но чтобы познавать такой «предмет» как человека, его надо прежде всего любить, а стало быть без морализаторства на сим «предметом» обойтись в его познании никак нельзя. Поэтому советское обществознание не уклонилось от истинного пути познания человека и общества столь далеко и безнадежно как западное.

> Почему же столь убого выступило наше обществознание в Перестройку?

Почему же оно выступило убого? Что, все согласились с либеральной религией, внедряемой извне? Да ничуть не бывало. Другое дело, что тут нужно не только понимание, но и политическая воля и реальная сила.


>НЕЛЮБОВЬ К ИСТИНЕ И МОРАЛИЗМ, как черты национального характера.

Воеводина априори считает, что морализм порождает нелюбовь к истине. На самом деле нелюбовь к истине порождает как раз аморализм.

>Русский человек в глубине души полагает, что надобно не умствовать, а веровать.

Правильно полагает. Этому учили все русские святые.

>Наш человек имеет очень слабый интерес к истине, т.е. к познанию объективного порядка вещей, не зависимого от веры, любви, морали, слезинки ребёнка и т.п.

Для человека и общества объективный порядок вещей не отделим от веры, любви, морали. Потому что человек – не электрон, и категории естественных наук для общественных наук не применимы.

>Если ещё в естественных науках, он может рассматривать предмет внеморально, то чуть дело заходит о вопросах общественных – тут пиши пропало.

Ничего не пропало. Абсурдно внеморально оценивать морального человека. Пропало как раз у западного обществоведения.

>Потому что надо либо познавать и использовать, либо восхвалять или осуждать.

Очевидно, что восхвалять или осуждать никак не мешает, а напротив, помогает правильному познанию и использованию.

>Но одно лишь моральное суждение – однобоко, худосочно и безысходно.

Моральное суждение не однобоко. Однобоко, худосочно и безысходно как раз аморальное суждение.


>“С русской интеллигенцией в силу исторического ее положения случилось вот какого рода несчастье: любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к истине, почти что уничтожила интерес к истине”, - писал он в статье “Философская истина и интеллигентская правда”.

Если Бердяев такое писал, то он ошибался, склоняясь к западному нигилизму. Что это за истина такая, которой нет дела до народного блага?

>“А сама наука и научный дух не привились у нас, были восприняты не широкими массами интеллигенции, а лишь немногими. Ученые никогда не пользовались у нас особенным уважением и популярностью, и если они были политическими индифферентистами, то сама наука их считалась не настоящей”. (Там же).
В подобном подходе есть что-то безысходное, безвыходное. Кажется, всегда, до конца времён будут жевать старую жвачку, не сдвигаясь ни на миллиметр вперёд.
Воеводина сама не замечает, как не признает исторические факты. Именно такой народ с таким мировоззрением и такой интеллигенцией построил первое в мире социалистическое государство. В Запад с его позитивисткой наукой ничего подобного не построил.


>А сегодня нужен не морализм, а пушки и танки психологической войны.

Чтобы заранее проиграть тем, у кого возможностей в пушках и танках больше? А самое главное и непобедимое свое оружие – мораль и традиционные представления о добре и зле – закопать?

>А их можно сконструировать только обладая объективным знанием социальной материи. Точно так, как для строительства пушек физических нужно знание физики, химии и пр.

Не точно так же. У пушек нет души. У человека есть.

>Причём знание не натурфилософское, а научное. У нашего противника социально-психологические пушки и танки есть, а у нас… как-то не видно. Мы всё про слезинку ребёнка.

У нашего противника нет морали, а точнее он поставил на ее уничтожение. И это ставит его в заведомо проигрышную позицию. Собственно никакого выигрыша на данном пути у него быть не может в принципе. Даже если мы тут ничего не будет делать вообще. Запад сам себя разрушит и закопает.

>НИЗКОПОКЛОНСТВО ПЕРЕД ЗАПАДОМ.

>Да, сейчас многие дурно говорят об Америке и вообще о Западе – это даже стало своеобразной модой – антиамериканизм. Но беда в том, что интеллектуально мы – колония Запада. Наше обществоведение, его понятийный аппарат – весь западный.

Интересное заявление. При том, что все, что написано Воеводиной выше как раз и посвящено отстаиванию низкопоклонства перед западным «научным обществоведением». Это уже когнитивным диссонансом попахивает.

>И когда мы начинаем думать о нашей жизни, мы думаем о ней на иностранном языке. Не на немецком или английском – на языке иных понятий, которые не подходят к нашей жизни.

Но ведь научное обществоведение по своему определению должно выработать универсальные понятия. И если западные обществоведческие понятия не подходят к нашей жизни, значит они не универсальные, а потому ненаучные. А чего тогда Воеводина так пресмыкалась перед западной общественной наукой? Или у нее раздвоение сознания?

От Flashpoint
К C.КАРА-МУРЗА (30.09.2016 13:17:07)
Дата 07.11.2016 07:47:34

Re: Вышла книга. Электронный вариант

http://publ.lib.ru/ARCHIVES/K/KARA-MURZA_Sergey_Georgievich/_Kara-Murza_S.G..html#075

От C.КАРА-МУРЗА
К Flashpoint (07.11.2016 07:47:34)
Дата 07.11.2016 09:23:29

Re: Вышла книга....

Большое спасибо!

От Мак
К C.КАРА-МУРЗА (30.09.2016 13:17:07)
Дата 28.10.2016 14:44:42

Оглавление книги "Российское обществоведение: становление, методология, кризис"

Кара-Мурза С.Г. Российское обществоведение: становление, методология, кризис
– М.: ООО «ТД Алгоритм», 2016 – 480 с.

Содержание

Введение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7
Исторические предпосылки кризиса обществоведения
в России . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 17
Наука — или натурфилософия? . . . . . . . . . . . . . . . . 25
«Отказы» обществоведения в Российской империи . . . . 37
Советская власть: типы социального знания . . . . . . . . 46
Антисоветское обществоведение до краха СССР . . . . . . . . . 73
Состояние постсоветского обществоведения:
общая картина . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 101
Разрыв коммуникаций и распад сообщества
обществоведов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 127
Реформа школы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 130
Вступление в ВТО: рациональность обоснования . . . . . 144
Методологические изъяны когнитивной структуры
постсоветского обществоведения . . . . . . . . . . . . . . . . 155
Ценностный нигилизм . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 155
Гипостазирование . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 169
Пример гипостазирования: концепция
«преступных приказов» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 185
Некогерентность (алогичность) . . . . . . . . . . . . . . . . 193
Утрата способности к рефлексии . . . . . . . . . . . . . . . 206
Внедрение невежества . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 213
Case study. Фермеризация . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 224
Натурализация общества и культуры.
Социал-дарвинизм . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 233
Ошибки в представлении систем: векторные
и скалярные величины; ограничения . . . . . . . . . . . 244
Практические последствия методологического и социального
кризиса сообщества обществоведов . . . . . . . . . . . . . . 265
Тупиковая концепция реформы . . . . . . . . . . . . . . . . 265
Ошибочный выбор модели экономики . . . . . . . . . . . 278

Евроцентризм: ложный образ Запада . . . . . . . . . . . . 292
Ложный образ российского общества . . . . . . . . . . . . 301
Утопия конвергенции . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 311
Раскрытие России мировому рынку . . . . . . . . . . . . . 331
Антиэтатизм . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 351
«Перетекание рынка в общество» — фундаментальная
ошибка . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 368
Ловушка для трудящихся . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 380
Краткий экскурс в политэкономию . . . . . . . . . . . . . . 388
Дискредитация демократии и провал проекта
демократизации . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 399
Доктрина деиндустриализации и приватизация
промышленности . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 407
Утопия постиндустриализма . . . . . . . . . . . . . . . . . . 417
Case study. Программы постиндустриализации России . . 427
Импорт потребностей и сдвиг к «жизни взаймы» . . . . . 446
Заключение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 456


От Мак
К Мак (28.10.2016 14:44:42)
Дата 28.10.2016 17:23:49

Оглавление книги "Российское обществоведение..." с номерами глав

С номерами глав удобнее ориентироваться в выкладываемых текстах.

Оглавление книги "Российское обществоведение: становление, методология, кризис"
Кара-Мурза С.Г. Российское обществоведение: становление, методология, кризис
– М.: ООО «ТД Алгоритм», 2016 – 480 с.

Содержание

1 Введение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7
2 Исторические предпосылки кризиса обществоведения
в России . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 17
3 Наука — или натурфилософия? . . . . . . . . . . . . . . . . 25
4 «Отказы» обществоведения в Российской империи . . . . 37
5 Советская власть: типы социального знания . . . . . . . . 46
6 Антисоветское обществоведение до краха СССР . . . . . . . . . 73
7 Состояние постсоветского обществоведения:
общая картина . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 101
8 Разрыв коммуникаций и распад сообщества
обществоведов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 127
9 Реформа школы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 130
10 Вступление в ВТО: рациональность обоснования . . . . . 144
11 Методологические изъяны когнитивной структуры
постсоветского обществоведения . . . . . . . . . . . . . . . . 155
12 Ценностный нигилизм . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 155
13 Гипостазирование . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 169
14 Пример гипостазирования: концепция
«преступных приказов» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 185
15 Некогерентность (алогичность) . . . . . . . . . . . . . . . . 193
16 Утрата способности к рефлексии . . . . . . . . . . . . . . . 206
17 Внедрение невежества . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 213
18 Case study. Фермеризация . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 224
19 Натурализация общества и культуры.
20 Социал-дарвинизм . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 233
21 Ошибки в представлении систем: векторные
и скалярные величины; ограничения . . . . . . . . . . . 244
22 Практические последствия методологического и социального
кризиса сообщества обществоведов . . . . . . . . . . . . . . 265
23 Тупиковая концепция реформы . . . . . . . . . . . . . . . . 265
24 Ошибочный выбор модели экономики . . . . . . . . . . . 278

25 Евроцентризм: ложный образ Запада . . . . . . . . . . . . 292
26 Ложный образ российского общества . . . . . . . . . . . . 301
27 Утопия конвергенции . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 311
28 Раскрытие России мировому рынку . . . . . . . . . . . . . 331
29 Антиэтатизм . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 351
30 «Перетекание рынка в общество» — фундаментальная
ошибка . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 368
31 Ловушка для трудящихся . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 380
32 Краткий экскурс в политэкономию . . . . . . . . . . . . . . 388
33 Дискредитация демократии и провал проекта
демократизации . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 399
34 Доктрина деиндустриализации и приватизация
промышленности . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 407
35 Утопия постиндустриализма . . . . . . . . . . . . . . . . . . 417
36 Case study. Программы постиндустриализации России . . 427
37 Импорт потребностей и сдвиг к «жизни взаймы» . . . . . 446
38 Заключение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 456