|
От
|
Георгий
|
|
К
|
Георгий
|
|
Дата
|
26.04.2007 03:13:34
|
|
Рубрики
|
Тексты;
|
|
В. Бушин. "Изготовление евреев" (пинок небезызвестному Бакланову) (*+)
http://www.duel.ru/200717/?17_7_1
ИЗГОТОВЛЕНИЕ ЕВРЕЕВ
Христос воскрес и,
взглянув на Россию, заплакал.
В.Б.
1.
Мой давний товарищ М., зная, что я написал книгу об А.Солженицыне (<Гений
первого плевка>. Алгоритм, 2003, 2005 и 2006) прислал мне статью известного
писателя Григория Бакланова <Кумир>, напечатанную в <Международной еврейской
газете>. В статье речь идёт о Солженицыне. А у меня на столе в это время как
раз лежали подаренные в <Алгоритме> только что вышедшие там две книги
неизвестного мне Якова Рабиновича - <Быть евреем в России: спасибо
Солженицыну> (700 стр.) и <Россия еврейская> (382 стр.). И в них тоже о моём
персонаже: это как бы ответы еврея на его двухтомник <Двести лет вместе>,
посвященный русско-еврейским взаимоотношениям.
Понятно, что статья и книги сразу заинтересовали меня уже одним присутствием
в них моего героя, но по мере чтения обнаружилось, что всё в них на сей счёт
мне давно и хорошо известно, кое в чём даже лучше, чем им, однако у обоих
авторов оказалось немало увлекательного и помимо темы Солженицына. Судите
сами.
Кто написал <Архипелаг>?
Г. Бакланов уже не первый раз замечает: <Литература опасный род занятий:
пишешь про кого-то, а сам ты виден на просвет>. Правильно. И дальше:
<Солженицын, проявляя поразительное невежество, пишет...> Да, невежество
нобелевского лауреата столь поразительно, так изумляет и ошарашивает, что
закрадывается сомнение: да он ли, русский человек, имеющий за плечами
Ростовский университет и два или три курса знаменитого Московского института
философии, литературы и истории, сам ли писал, допустим, <Архипелаг ГУЛаг>?
Ведь чего стоит там одно лишь уверение, что <из-за болот и лесов Наполеон
не нашел Москвы> (Архипелаг ГУЛАГ. YMCA-PRESS, Париж,1973, Т.1, с.387).
Какой русский хотя бы с семилетним образованием в шестидесятых годах
прошлого века мог написать такое? А там - вороха подобных сведений! Уж не
говорю о ворохах орфографических нелепостей. Как тут не прислушаться к
голосам, уверяющим в иностранном происхождении <Архипелага>. Например, я уже
не раз в книгах Н.Федя <Литература мятежного века> (М., 2003), А.Огнёва
<Контрреволюция и литература> (Тверь, 2007), в других публикациях встречал
как строки из мемуаров американского посла в СССР Д.Бима вот это: <Когда мои
сотрудники в Москве принесли мне ворох листов за подписью Солженицына, я
сначала не знал, что с ними делать. Когда же засадил за редактирование и
доработку этих материалов своих редакторов, то получил <Архипелаг ГУЛАГ>.
Проведенная по всему миру реклама этой книги нанесла мощный удар по СССР>(Н.
Федь, с.512; А. Огнёв, с.145; Правда, 25.2.1997). А сей Бим вот как
упоминается в секретной записке председателя КГБ Ю.В.Андропова от 10 апреля
1972 года в ЦК КПСС: <По полученным данным, РОСТРОПОВИЧ, на даче которого
продолжает проживать СОЛЖЕНИЦЫН, 27 марта посетил посла США Бима и беседовал
с ним в течение двух часов. А 9 апреля он посетил посольство ФРГ>
(Кремлёвский самосуд. М, 1994, с. 221). Конечно, среди американских
<редакторов> могли найтись такие, что не ведали о Наполеоне в Москве и могли
насовать в книгу таких вот красот: ВячИслав, КЕрилл, КишЕнёв. воССпоминания,
каРРикатура, в ПоволжьИ и т.д. Да, дремучесть жуткая.
Но Бакланов-то, воспитанник Литературного института, державный лауреат и
многократный орденоносец тоже, знаете ли... Конечно, слово <невежество>
тяжеловесно, если я приложу его к Григорию Яковлевичу, то немедленно буду
объявлен антисемитом. А вот его коллега и собрат Я. Рабинович изобрел и
навешивает на противников весьма деликатное украшение - <забавные детали
антинаучности>. И, следуя его примеру, смело можно сказать, что в статье
<Кумир> немало таких забавных деталей. Причем они разбросаны по самым разным
сферам человеческой деятельности и знаний, по разным эпохам - от древнейших
времён до наших дней. Есть, к сожалению, и не очень забавные.
Писатель Бакланов и матрос Железняк по дороге в Рим и Одессу
Г. Бакланов писатель в основном военный, и военная тема интересует его
всегда, а в этой статье он упоминает даже об Иудейской войне первого века
нашей эры. Казалось бы, за давностью времен нам тут можно молча пройти мимо,
но есть в этом упоминании одна уж очень характерная деталька антинаучности:
<2000 лет назад римляне победили не покорившихся им иудеев и по дороге от
Иерусалима до Рима распяли на крестах воинов-иудеев>. Никто, разумеется, не
намерен оправдывать свирепость римлян, но из сказанного видно, что
писатель-воин просто не представляет себе, где Рим, а где Иерусалим, и как
могла пролегать между ними та кровавая дорога.
Во-первых, сплошь сухопутной дороги не было и нет. Если двинуть из
Иерусалима на север через нынешнюю Сирию, потом - почти через всю Турцию на
запад, то дальше надо преодолеть Босфорский пролив и добраться по территории
нынешней Греции до Албании, которую от Италии отделяет Адриатическое море.
Но как ставить кресты на проливах и морях? К тому же это тысячи километров.
А если от Иерусалима двинуть на юг, потом по северной Африке - на запад
через нынешний Египет, Ливию, Алжир, Марокко, то опять же на пути водная
преграда - Гибралтарский пролив, а затем - Испания и Франция. Этот путь раза
в три-четыре длиннее северного. Нет, не были римляне такими кровавыми
показушниками, чтобы чуть ни весь тогдашний мир опоясывать крестами с
распятыми. Да и в плен они захватили всего несколько тысяч воинов. Как ими
разукрасить такую длинную дорогу?
Видимо, писатель спутал Иудейскую войну (66 - 73 годы) с восстанием
гладиаторов и рабов под руководством Спартака (74-71 годы до н.э.). Тогда, с
великим трудом подавив восстание, римляне действительно утыкали одну дорогу
крестами с распятыми, но она была всего в несколько десятков километров - от
Капуи, где в школе гладиаторов зародилось восстание, до Рима. Пожалуй, сей
пассаж с превращением такой дороги в тысячекилометровый крестный путь
еврейских воинов стоит солженицынского Наполеона, который как матрос
Железняк, что <шёл на Одессу, а вышел к Херсону>, заблудился в русском лесу
и чуть не утонул в русских болотах. Метаморфозы, подобные многократному
преувеличению крестного пути евреев-воинов, не есть ли одна из причин того,
что кое-кто сомневается в достоверности цифрового выражения Холокоста?
Звонок из инстанций
Игнорирование реальных обстоятельств, простой и здравой житейской логики
весьма характерно для Г.Бакланова. Вот пример совсем из другой области. Он
писал, что в 1973 году, когда вышел солженицынский <Архипелаг>, некие
высокие инстанции очень упорно добивались его подписи под осуждающим книгу
заявлением и без конца названивали по телефону, а он вскоре перестал
отвечать. Но однажды, говорит, телефон трещал 21 минуту, и только на 22-й я
снял трубку. Очень увлекательная деталька! Но, во-первых, никак не доказано,
что это звонили именно некие <инстанции> и именно по данному поводу.
Во-вторых, невозможно представить, чтобы на том конце провода кто-то столько
времени ждал ответа. В-третьих, ну как поверить, что и сам Бакланов по часам
следил, сколько минут длится звонок. В-четвертых, да выдержит ли аппарат
такой трезвон, не захлебнётся ли? И наконец, так ли уж нужен был инстанциям
непременно Бакланов, когда и без него хватало писателей, которых возмутил
<Архипелаг>, и они откровенно объявляли об этом в статьях и коллективных
заявлениях. Так что, дотошные подробности вплоть до 21 минуты работают
против автора и рождают сомнение.
Черта оседлости и крепостное право
Из невоенных суждений Бакланова можно отметить его замечание о том, что-де,
в отличие от украинцев и грузин, башкир или калмыков, <евреи в состав России
не просились, их присоединили>. Что значит не просились? Они же не имели
своего <состава>, а являлись без всякого спроса и всё. Их присутствие на
Руси отмечено ещё во времена князя Владимира. <...их присоединили. И тут же
прочертили черту, за которую им и ногой ступить не разрешалось>. Черту
оседлости установили в 1791 году, и охватывала она 15 губерний - целое
государство, и большое! - внутри этих губерний евреи могли жить и
перемещаться как угодно. А вот русские крестьяне ещё за триста лет до этого
на своей родной земле по царским указам и по Судебнику 1494 года стали
крепостными, т.е. бесправными рабами помещиков, их можно было и продать и
обменять на что угодно, например, на породистую собаку (см. хотя бы сцену
охоты в <Войне и мире> Толстого). Евреям в черте оседлости ничто подобное не
грозило. Не слышно, чтобы Иванов продал Петрову Абрамовича или Сидоров
обменял Рабиновича на бульдога.
Это различие полезно бы помнить. Тем более, что Бакланов тут же признаёт:
<Никогда никакая черта не сдерживала расселение народов. Не помешала и черта
оседлости>. Видимо, тут он прав: не помешала.
Дорога на Хельсинки и в Москву
Возвращаясь к военной теме, перенесёмся через столетия к Финской войне. И
здесь мы обнаружим у писателя явно антинаучные детальки, правда, отнюдь не
забавные: он обзывает эту войну <позорной> для нас.
С какой же стати? Её целью было вполне естественное желание в условиях
начавшейся мировой войны по возможности обезопасить вторую столицу
государства, которая находилась всего в 32-х километрах от госграницы. И это
советское руководства намеревалось осуществить мирным путём: в обмен на
Карельский перешеек, откуда дальнобойные орудия могли обстреливать
Ленинград, оно предложило финнам территорию в два раза большую. Может ли
Бакланов привести второй подобный пример в мировой истории? Уж не предлагали
ли, например, США соседке Мексике взамен оттяпанной у неё половины
территории хотя бы один из 24-х Гавайских островов?.. Финны, за спиной
которых стояли Германия, Франция и Англия, отказались от добрососедского
обмена. А в результате через три с половиной месяца не мы явились в
Хельсинки просить мира, а финны после прорыва линии Маннергейма, открывшего
дорогу к их столице, примчались в Москву и подписали мир на наших условиях.
В итоге мы добились всех целей, которые ставили: отодвинули границу,
получили военную базу на полуострове Ханко (Гангут) и т.д. Вот так позор!..
И вскоре, когда Финляндия вместе с Германией, несмотря на договоры с ними,
подло напали на Советский Союз, все, достигнутое в той войне, нам очень
пригодилось. Вспомним хотя бы 160-дневную оборону Ханко в тылу агрессора, в
ходе которой было отбито 36 яростных штурмов, а затем эвакуировано в
Ленинград свыше 22 тысяч солдат и матросов с оружием и техникой.
Позорные войны, о коих не слышал военный писатель
А позорной, Григорий Яковлевич, была для нас война с Японией в 1904-1905
годах, в которой мы потеряли 270 тысяч солдат и офицеров, почти весь
Тихоокеанский флот, а по унизительному Портсмутскому договору - половину
Сахалина, Порт-Артур и часть КВЖД. Но, слава Богу, в 1945 году Красная Армия
смыла этот позор и всё вернула.
Позорным был и разгром франко-английских и бельгийско-голландских войск в
мае-июне 1940 года. Тем более позорным, что это было не внезапное нападение,
как японцев на нас в 1904 году или немцев в 1941-м при договоре о дружбе, а
удар на девятом месяце войны, когда войска союзников были давно
отмобилизованы, вооружены и занимали надёжные оборонительные позиции,
включая линию Мажино. Тем более позорным, что силы союзников превосходили
немецкие: 147 дивизий против 136. Тем более, что для полного разгрома немцам
потребовалось всего четыре недели. И тем более, наконец, что французы не
смыли этот позор: их родину после наших сокрушительных ударов освободили
американцы, англичане да канадцы.
Позорной была и война США против Вьетнама. Тем более позорной, что эта
небольшая страна находится не под боком у американцев, как Финляндия у нас,
а за тысячи миль на другой стороне Земли и не могла представлять для них
никакой опасности. Тем более позорной, что ведь агрессор действовал при
поддержке войск 15-ти союзников по НАТО. Тем более, что война длилась 16
лет, и за такой срок американцы ничего не добились, не образумились, а,
потеряв около 40 тысяч солдат и офицеров убитыми, более 150 тысяч ранеными,
наконец убрались восвояси. Так же позорны бандитские войны США против
Югославии, Афганистана, Ирака. Надеюсь, Григорий Яковлевич, сами понимаете,
почему.
По стопам ненавистного Солженицына
Но вот началась Вторая мировая. Франция разбита и оккупирована. Что дальше?
Бакланов пишет: <Гитлер готовил высадку в Англии>. Участнику войны да ещё и
военному писателя надо бы знать: немцы жестоко бомбили Англию, но никакую
высадку всерьёз не готовили, а уже с октября 1940 года лишь создавали
видимость её подготовки с целью дезинформации Советского Союза, на который
вскоре и напали.
Что пишет Бакланов о Великой Отечественной? Ну, как у них заведено, первый
удар по Сталину: <На десятый день войны перетрусивший Сталин обратился к
народу: <Братья и сестры!>>.
Не на десятый, Григорий Яковлевич, а даже на двенадцатый. А известно ли вам,
что Гитлер, у которого было всё расписано по плану и всё в руках, выступил
перед народом только в октябре, объявив, что <Враг разбит и никогда уже не
поднимется>. Т.е. лишь тогда, когда пришел к выводу, что дело сделано,
победа в кармане. А 22 июня он отделался меморандумом, который Риббентроп
зачитал на пресс-конференции журналистам. Надо же соображать, сколь
грандиозное событие произошло 22 июня 1941 года, а слово Сталина в стране и
во всём мире было так весомо, что суетиться с поспешными заявлениями он
просто не имел права, надо было составить хотя бы предварительное
представление о масштабе и характере событий. Тем более, что в первый же
день выступил по радио не кто-нибудь, а его первый заместитель в
правительстве, нарком иностранных дел и член Политбюро В.М.Молотов.
Маниакально твердя о позорных, мол, <десяти днях> Сталина, кто из вашей
дружной артели интересовался, выступали ли с речами главы правительств или
министры иностранных дел Польши, Франции, Англии да и самой Германии в
первых числах сентября 1939 года, когда последняя напала на первую? Выступил
ли Рузвельт 7 декабря 1941 года после удара японцев по Пёрл-Харбору?.. А 22
июня выступил по радио только Черчилль. И как не понять: это же был
счастливейший день его жизни.
И потом, когда немцы были всего в нескольких десятках верст от Москвы,
Сталин произнёс мужественные речи 6 ноября на заседании Моссовета и 7-го на
Красной площади во время устроенного по его приказу военного парада. А где
был и чем занимался Гитлер, когда Красная Армия была на таком же расстоянии
от Берлина? Он метался по бункеру и визжал: <Где армия Венка?! Предатели!
Трусы! Почему молчит Венк?..> А потом затеял предсмертное венчание с Евой
Браун. Что ещё оставалось?.. Об этом у вас, коллега, - ни слова.
А <перетрусивший Сталин> это не что иное, как плагиат у ненавистного вам
Солженицына. Тот писал в <Архипелаге>, лживость которого вы до сих пор не
раскусили и умиляетесь им, что речь 3 июля произнес <полуплачущий Сталин>, а
какие-то рязанские мужики, слушая его, потешались над ним. И было это,
говорит, у кузни, где висел репродуктор. Да кто ж его именно там, где вечный
грохот и звон, приспособил? Находили более подходящие места - сельсовет,
клуб, библиотека.
Вдова, презирающая слабаков, бросается на помощь
Недавно у Бакланова с Солженицыным объявилась в этом вопросе лихая
единомышленница - семидесятилетняя Ольга Мирошниченко, знаменитая вдова
Георгия Березко, Юрия Трифонова и, кажется, Зиновия Гердта. Она сочинила
сногсшибательный роман о Надежде Аллилуевой, по которому мадам Тодоровская
поставила ошеломительный фильм, недавно показанный по телевидению. А потом
вдову надоумило ещё и дать интервью для <Эхо Москвы>. Там она сказала о
Сталине: <Не мог он себя взять в руки и выступить перед страной, когда
началась война, ну не мог...Он был слабак, понимаете? Как личность он был
слабак. Понимаете? Он испугался войны. Понимаете?>.
Да как же не понять! Не только он испугался. Взять хотя бы одного из мужей
Мирошниченко. В биографическом словаре писателей ХХ века (М, 2000) о нём
сказано: <Когда началась война, он уехал в Среднюю Азию...> (с. 693). А ему
предстояло скоро идти в армию. И просидел он в Средней Азии, вероятней
всего, в урючном Ташкенте, аж до 1944 года, когда Красная Армия уже изгнала
захватчиков. И в армию он ухитрился так и не попасть, что, впрочем, не
помешало ему вскоре после войны получить Сталинскую премию хоть и третьей
степени, но всё же...
А Сталин в первые же дни войны не иначе, как с испугу, нахватал важнейших и
ответственейших должностей: оставаясь Генсеком и Предсовмина, стал еще
наркомом обороны, председателем Ставки и Верховным Главнокомандующим. Вот уж
слабак так слабак!
Бакланов заканчивает заявление о речи Сталина гневно: <А потом этих братьев
и сестер - в лагеря за свой позор>. Опять никакого соображения! Как так
<этих>? Совсем не <этих>. Со словами <братья и сестры>, как правильно
сказано в начале цитаты, Сталин обратился ко всему народу, а в лагерях
никогда не бывало больше 1-2 процентов его, в большинстве своем -
уголовников. А это народ?
Наконец, о каком <позоре> Сталина, руководителя страны, партии и армии, идёт
речь после разгрома фашистской Германии, спасении родины и всей Европы? Как
видно, Бакланов не только Финскую, но и Великую Отечественную считает
позорной. Увы, в этом возрасте ещё и не то случается...
Солженицын добровольцем не был. А Бакланов?
Но вернёмся к началу войны. Бакланов пишет: <Десятки тысяч шли на фронт
добровольно>. Правильно. Даже не десятки, а сотни тысяч, было народное
ополчение, были добровольческие дивизии, корпуса. Но иногда встречаются
здесь неточности. Например, в помянутом <Словаре> говорится: <Осенью 1941
года Бакланов ушёл добровольцем в армию. Был самым молодым солдатом в полку>
(с.63). Так писала недавно в <Международной еврейской газете> и критик
Белая. Но сам Бакаланов сообщает вот что: <Когда осенью сорок первого года
немцы подходили к нашему городу, мы эвакуировались> (<Пядь земли>. Кишинёв,
1983, с. 537). Куда выковыривались? На какую-то станцию <далеко за Пермь>
(там же, с.538).Так по какому же направлению двинулся юный патриот - на
запад или на восток, на фронт или во глубину уральских руд? А жил Бакланов в
Воронеже. Но осенью сорок первого, даже в самом конце октября, немцы ещё не
<подходили> к Воронежу, а находились километров за 400 от него, на их пути к
нему лежали Рыльск, Льгов, Курск, Щигры, Косторное. Они вторглись в Воронеж
только в июле сорок второго. Так что, картина получается весьма загадочной.
Когда же из-за Перми автор прибыл на фронт и, как сказано в справочнике <Кто
есть кто в России> (М.,1997), <начал войну в пехоте>? Не совсем понятно. Но
как бы ни было, в самом начале осени, в первых числах сентября 1941 года
Бакланову исполнилось 18 лет - призывной возраст! Пора стричься наголо.
Какой же это доброволец?
Удивителен рассказ Бакланова и о том, как он оказался в армии: <На ту
станцию, куда мы эвакуировались (он её почему-то не называет.- В.Б.) прибыл
вырвавшийся из окружения артполк>. Прибыл, разумеется, для пополнения и
переформирования. Но - не куда-нибудь, а именно <далеко за Пермь> в
предгорье Урала? Ну, допустим. И вот молодой человек является прямо в штаб к
командиру и просит взять его в армию, зачислить в полк. Странно. Так
поступали мальчишки и подростки, становясь <сынами полка>, а тут парень,
которому идёт девятнадцатый год, призывник. Да почему же не через военкомат,
как все ровесники?
Происходит столь же странный разговор. Комполка спрашивает: <Вы буссоль
знаете? А стереотрубу? А телефонный аппарат?> Что за чушь! Какой буссоль?
Перед ним вчерашний школьник, он, конечно, ничего этого не знает. Никаких
экзаменов призывникам никто никогда не устраивал, а только - медосмотр, о
котором здесь - ни слова. <Я понял,- пишет автор, - что меня не возьмут (Как
будто брали только тех, кто знал буссоль!-В.Б.). И тогда сказал, что на
фронте погиб мой брат и я хочу на фронт>. А брат погиб <на подступах к
Москве>, т.е. в октябре-ноябре или даже в декабре сорок первого. Вот после
той поры, выходит, Бакланов и попал в армию. Ему было хорошо за 18. Поэтому
странно и то, что он говорит: в феврале 1942 года < я был самым молодым в
полку>. Почему? Восемнадцатилетних было множество. И я в том же сорок втором
оказался на фронте в 18 лет.
Среди первых фронтовых впечатлений Бакланова тоже кое-что удивительно. Он
пишет, что 34-ю армию, куда он попал, не снабжали питанием: <Нам говорили,
что все (!) продукты отсылают в другую армию>, т.к. она выполняет более
важную боевую задачу. Кто говорил, какая это была армия, по обыкновению
умалчивает. А позже я узнал, говорит, что и ту неназванную армию не
снабжали, уверяя и её солдат, что <все (!) продукты отсылают нам, в 34-ю
армию, потому что основные бои идут у нас> (там же, с.536). В состав 34-й
армии входили пять дивизий - три стрелковых и две кавалерийских - а также
ряд отдельных частей. Это тысяч 50 человек, а то и больше. В той,
неназванной, надо полагать, примерно столько же. Так вот, две армии, более
100 тысяч человек вели упорные бои, но их не кормили, морили голодом,
куда-то девая все продукты, предназначенные им, уверяет писатель-фронтовик.
Таковы, дескать, были порядки в Красной Армии, такие ворюги были
снабженцы... На каких идиотов, Гриша, ты рассчитывал?
Всё в жизни у него по плану
Но вернемся к Солженицыну. Бакланов корит его тем, что он не пошел на фронт
добровольцем. Так ведь огромное большинство шли на фронт по повесткам. Тут
возникает другой вопрос: не хотел ли Солженицын вообще улизнуть от армии?
Александр Островский в книге <Солженицын. Прощание с мифом> (М., <Яуза>.
2004) пишет: <Очень странно, что Солженицына призвали в армию только через
четыре месяца после начала войны. (По Указу Президиума Верховного Совета 22
июня 1941 года его возраст призывался в первую очередь. - В.Б.) И почти
невероятно, что его, окончившего физико-математический факультет
университета с отличием, в условиях нехватки офицерских кадров, направили в
обоз> (с.29). Сам Солженицын в автобиографии для Нобелевского комитета
писал, что оказался в обозе <из-за ограничений по здоровью>. Его первая жена
Н. Решетовская писала: <Саня был ограничено годен к военной службе, виной
была его нервная система>. <Всё, что до сих пор известно о нём, - резонно
замечает А.Островский,- свидетельствует: его <нервной системе> можно только
позавидовать> (Там же). Воистину так!
Однажды Твардовский и Владимир Лакшин уговаривали его вести себя сдержанно и
разумно, не выходить из себя, не взрываться на предстоявшем заседании
Секретариата СП, на котором будут обсуждаться его дела. И он пишет в
<Телёнке>: <Открою вам тайну, - сказал я им.- Я никогда не выйду из себя. Я
взорвусь только по плану, если мы договоримся взорваться, на девятнадцатой
минуте или - сколько раз в заседании. А нет - пожалуйста, нет> (с.181). Или
вот ведёт важный разговор и признаётся: <Я из роли - ни на волосок> (с.331).
Т.е. из роли, которую заранее себе назначил и спланировал.
Но можно говорить не только о железных нервах. В студенческие годы он
предпринимает с приятелем длительные путешествия на велосипедах по Украине,
по Кавказу, на лодке - по Волге, потом - почти два года на фронте, восемь
лет лагерей, перенёс болезнь, операцию, вышел на свободу и опять бесконечные
путешествия, в том числе, как в молодости, и на велосипеде, наконец, дожил
почти до 90 годов. Какие же ограничения по здоровью? Какие нервы? Всё тут
было в полном и поистине завидном порядке.
А правда состоит, как видно, в том, что справку об ограниченной годности
Солженицыну ещё до войны помог получить отец его школьной подруги Лиды
Ежерец, который был врачом,- так Островскому рассказала Решетовская. Между
прочим, мы с Баклановым знали Ежерец как Лидию Александровну Симонян. Она в
Литинституте читала нам курс современной западной литературы.
Должно быть, эта справка помогла и отсрочить призыв на четыре месяца, и
попасть в обоз. Но потом, видимо, всё-таки нависла угроза отправки на фронт,
несмотря на справку. И вот тогда, писал Солженицын в той же биографии,
<сверхсильным напором я добился перевода в артиллерию>. Ну, не в артиллерию,
а в артиллерийское училище. Он попал туда в апреле 1942 года и прокантовался
там до февраля 1943 года. А что это был за <сверхсильный напор> рядового
обозника остаётся только гадать. Несомненно одно: действительно ограниченно
годного в офицерское училище не приняли бы. Это я знаю по себе: в том же
1942 году именно по здоровью меня не приняли в офицерское училище и
направили в Гороховецкие лагеря, а оттуда - прямёхонько на фронт.
Солженицын отдаёт на съедение КГБ детей. Чьих?
Удивительно, что многократно уличая Солженицына во лжи и притворстве, в
демагогии и лицемерии, Бакланов пишет: <Возможно, во имя цели он
действительно готов был пожертвовать даже своими детьми: его выслали из
страны, а трое сынов его маленьких остались здесь вроде бы в заложниках, и
он писал: <Тут решение принято сверхчеловеческое: наши дети не дороже памяти
замученных миллионов, той Книги (<Архипелага>) мы с женой не оставим ни за
что>. Книга с заглавной буквы. Так пишут о (!) Библии. Цель и самооценка -
грандиозные>.
Вот уж поистине, на всякого мудреца довольно грандиозной простоты! Да ведь
свою Книгу Солженицын беспрепятственно закончил, а его жена Светлова
отредактировала и сфотокопировала её со всеми дикими нелепостями, включая
Наполеона-Железняка, в мае 1968 года, а в июне того же года они столь же
беспрепятственно переправили Книгу во Францию в надёжное антисоветское
издательство IMKA-PRESS. Всё, дело было сделано (там же, с. 212). А первый
сын Ермолай родился у них уже после этого - в феврале 1970 года, Степан - в
сентября 1972-го, Игнат - в конце 1973-го. А в декабре 1973-го <Архипелаг> и
вышел беспрепятственно. Так что, когда принималось <сверхчеловеческое>
решение, детей у Солженицына просто ещё не было. А был у жены шестилетний
сын Дима от прежнего брака. Выходит, пасынком Солженицын и готов был
пожертвовать. Это полностью в его духе. К слову сказать, вскоре Дима и умер.
А главное, ведь это же сам Солженицын, как всегда, <видел за них такие пути:
взятие заложников, моих детей>. И только Бакланову мерещатся тут кровавые
кошмары. А у <них> того и в мыслях не было. В сообщении ТАСС о высылке
писателя-антисоветчика, опубликованном а <Известиях> 14 февраля 1974 года,
говорилось: <Семья Солженицына сможет выехать к нему, как только сочтёт
необходимым>. Через год она и выехала.
Явленная здесь доверчивость Бакланова не единственная в своём роде. Вот так
же всей душой поверил он уже в дни демократии рассказу покойного академика
Лихачёва, что однажды в Соловках его хотели расстрелять, у охраны, видите
ли, патроны были лишние, но он ловко спрятался за кучкой дров и его не
нашли, и только благодаря этому дожил он почти до ста лет. Интересно, а
верит ли Бакланов рассказу Лихачёва, что по мере необходимости он с
разрешения начальства ездил из Соловков в Ленинград поработать несколько
дней в библиотеке им. Салтыкова-Щедрина. Правда, это он рассказывал по
телевидению ещё в советское время. Неужто заставили старика сказать это под
угрозой расстрела?
Немало у Бакланова и других антинаучных деталей, относящихся к Солженицыну.
Так, он уверяет, что <весь пропагандистский аппарат второй сверхдержавы(!)
был брошен на то, чтобы растоптать повесть <Один день Ивана Денисовича>.
Гриша, что с тобой? Ведь повесть была напечатана по решению самого Хрущева и
с предисловием Твардовского. И тотчас хлынули хвалебные статьи о ней
известных писателей и критиков в самых-самых ответственных газетах: в
<Известиях> - Константина Симонова, в <Правде> - Владимира Ермилова, в
<Литгазете> - твоя... И не было им числа. А вскоре - ведь сам же пишешь -
<вслед за журналом повесть срочно выпустили книгой, а ещё - в <Роман-газете>
тиражом в несколько миллионов>. Где ж свирепая сверхдержава с армиями,
флотами и ракетами?
В.С. БУШИН
(Окончание следует)