"Противодействие правым радикалам требует от нас наступательной повестки..."
9-10 февраля в Москве прошла международная научная конференция, посвященная новым формам фашизма и развитию ультраправых движений в России и современной Европе. "Русский журнал" попросил прокомментировать это событие организатора и участника форума Бориса Кагарлицкого.
"Русский журнал": Почему конференция прошла именно сейчас?
Борис Кагарлицкий: С одной стороны, это была давняя инициатива группы "Что делать?", которую удалось реализовать только сейчас. С содержательной же точки зрения причины лежат на поверхности. Последние десять лет мы наблюдаем в Европе своеобразный ренессанс ультраправых политических движений, который с недавних пор актуален и в России. Причем речь идет не об абстрактной идеологии, поскольку многие ультраправые инициативы прорываются сегодня в массовую публичную дискуссию. Раньше специалисты по фашизму были сродни ученым, которые занимаются какими-то редкими насекомыми. Теперь они активные участники политических баталий.
Причем если на Западе, как я смею надеяться, наблюдается некоторый спад интереса к правым радикалам, у нас эта волна сегодня на самом пике. Достаточно вспомнить ДПНИ, последние "Русские марши". Они показательны, поскольку ультраправых в стране не так много, но они смогли объединиться и найти финансирование. "Левый марш" собрал бы не меньше людей, но вот организация у нас пока значительно хуже. Еще один пример - это Кондопога, погромы в которой спровоцировали широкую общественную дискуссию, достаточно неоднозначную. Аналогично развивалась реакция отечественных СМИ на волнения в бедных пригородах Парижа, в которых участвовали люди самых разных национальностей. Националистам удалось перехватить эту тему, интерпретировать ее в традиционных правопопулистских терминах.
РЖ: Конференция рассматривалась в первую очередь как научное или политическое мероприятие?
Б.К.: Скорее, как аналитическая политологическая дискуссия. Мы не ставили себе задачу дать какие-то новые определения сути фашизма или правого популизма и тем более не рассматривали нашу встречу как непосредственно политическую акцию. Скорее, она была необходима для анализа ситуации и выработки общей стратегии левых в отношении указанной угрозы.
РЖ: Мероприятие получилось достаточно репрезентативным, на нем были представлены не только российские интеллектуалы, но и известные западные специалисты. Какие доклады вы могли бы отметить особо?
Б.К.: Действительно, состав участников был сильным. Из западных коллег я бы, разумеется, отметил весьма известного в России как автора книги "Европейский фашизм" профессора Вольфганга Виппермана. Очень удачный доклад на тему "Неолиберальные изменения в способе производства и крайне правая политика в отсутствие альтернатив" сделала Кристина Кайндль.
Вообще, западные гости в основном старались понять, что происходит с ультраправыми движениями у нас в стране, и в этом контексте генерализировать свои выводы о природе фашизма, распространив их на Россию. Еще я обратил бы внимание на работу индуса Сароя Гири, который рассказал о так называемом коммунализме (под этим термином в Индии подразумевается взаимная вражда сообществ). Его анализ очень сильно расходится с традиционными представлениями о природе межнациональных конфликтов.
РЖ: Давайте попробуем остановиться на основных выводах конференции, озвученных во время "круглого стола". Итак, первый вопрос: является ли сегодняшняя ультраправая идеология новым явлением или мы сталкиваемся с очередной трансформацией старого фашизма?
Б.К.: Если говорить о моей личной позиции, которая озвучивалась в ходе "круглого стола" и получила поддержку, то я думаю, что речь идет именно о новом феномене. Перед нами, скорее, ультраправый популизм, а не фашизм. Активисты и идеологи этих движений, как правило, сами стремятся решительно дистанцироваться от старых форм фашизма, и в этом смысле они адекватны современным условиям. Иногда они даже стремятся мимикрировать под "анти-" или "альтерглобалистов", кем они, разумеется, не являются.
Причиной усиления их позиций стало всеобщее отступление левых, которым они очень умело пользуются. Левые все больше уходят от своих традиционных тем, таких как, например, безработица или социальная несправедливость. Правые легко перехватывают эти проблемы и в доступных населению терминах объясняют ту же безработицу через "засилье инородцев". Так они выигрывают улицу. А левые в это время ведут общетеоретические рассуждения об освобождении от дискриминации, уходят из сферы реальной социальной борьбы в культурологические исследования.
Кроме того, левые некритически восприняли либеральную идею политической корректности. Последняя вообще является внутренне противоречивой. Ее сторонники обычно утверждают, что все культуры должны поддерживаться и сохраняться в равной степени. И вот недавно во Франции группа мужчин забросала женщину камнями. Их судят. Но адвокат утверждает, что, поскольку они являются сенегальцами, по сенегальским обычаям они поступили правильно, потому что та женщина изменила мужу. И их оправдывают. Хотим ли мы такой политкорректности?
Я думаю, ответ очевиден. Нельзя поддерживать любую культуру и любое различие. Мы должны использовать очень полезный в этом смысле советский опыт 20-х годов, когда прогрессивные тенденции в культурах поддерживались, а реакционные осуждались. Интеграция и ассимиляция необязательно являются злом, и мы не должны препятствовать этим процессам. Пусть французские арабы станут европейцами, но и европейцы в ходе этого процесса усвоят отдельные элементы арабской культуры. Подобная взаимная ассимиляция была характерна, например, для русской и еврейской культур.
РЖ: Почему, на ваш взгляд, ультраправые настроения становятся популярными в современной России?
Б.К.: Тут, безусловно, нужно перечислить ряд банальных вещей. Во-первых, пресловутая "национальная травма" от распада государства. Во-вторых, утрата "советскости". Это была форма специфической интеграции, которая сохраняла национальные особенности, но делала их несущественными. Мы все были советскими людьми, но теперь этой советской равнодействующей не стало и мы вдруг очутились в кошмарном, незнакомом мире этнических различий. Ты проснулся - а вокруг тебя вампиры, и ты сам вампир. Это многими переживается как шок. При этом никто не предложил действенных разрешений вновь возникшего "национального вопроса", если не считать абстрактной либеральной политкорректности или общероссийского официального патриотизма. В-третьих, это эффект резкого перехода к рыночным отношениям. Он прекрасно описан в "Бегстве от свободы" Фромма, но у нас все проходило еще быстрее - social networks пали в одно мгновение. От общества максимальной социальной защищенности (пусть за нее и требовалось жертвовать свободой или частью свободы) мы в одночасье перешли к радикальному рынку.
Новые ультраправые используют эту тему страха перед новыми социальными условиями. В обществе существует реальная потребность на позитивную программу, и правые ее в каком-то смысле предлагают. Наша задача - показать, что эта программа является ложной, а для этого нужно, во-первых, выявить ее корни, а во-вторых, сформулировать собственную альтернативу.
РЖ: Каким должен быть ответ левых на эти новые вызовы?
Б.К.: Мы должны сформулировать принципы культурно-национальной политики, отличные от либеральных. С мигрантами нужно целенаправленно работать. Вообще, эта проблема существует для нас на двух уровнях. С одной стороны, мы утверждаем, что проблема межнациональных отношений является следствием нынешнего несправедливого устройства общества. И, соответственно, для их принципиального решения необходимо менять сами социально-экономические условия, в которых мы существуем. С другой стороны, работать с национальным вопросом нужно уже сейчас.
Для решения последней задачи нам следует усиливать позиции левых в обществе, работать над политизацией общественной жизни. Если сегодня рабочие бастуют, это рассматривается как социальное явление, но не как политическое. Социальные, трудовые конфликты занимают маргинальное положение, в то время как национальные распри подаются как крупная политическая проблема. Мы должны ставить реально существующие в обществе социальные конфликты в рамки политической повестки - скажем, бороться не только за повышение зарплат рабочих, но и за изменения в Трудовом кодексе. Только тогда мы сможем перехватить инициативу у правых.
Так что для успешной борьбы с правыми радикалами нам сегодня необходима программа конкретных мер и общая наступательная повестка. Кстати, на конференции я высказал идею, вызвавшую споры. Я сказал, что правые выигрывают инициативу в том числе и потому, что их пропаганда вульгарна и примитивна, а левые в это время спорят о Делезе. Проще надо быть.
тов. К-цкий Б.Юю сколько живет (лет 35),столько еще с младых ногтей только и делает что все оформляет и возглавляет некие" левые" силы, _по определению_ позиционируясь как главный (и желательно статусный) левый.
Причем другие, которые менее 30 лет этим тоже заняты, тоже органично работают вслед как ведомые в этой модальности. Каждый влезает на холмик и начианет выражать "ТЗ" от имени не пойми чего, но непременно всех "левых". Какого хрена-то. Что там у тебя кроме холмика, предъяви. Тиорию каку-то современную . Типа шушаринской или что. (Надо бы у АШ глянуть на сей счет -просьба подключиться тов.Михайлову). Но нет, только на вселенском уровне и меряясяь пиписьками с зарубежными товарищами. Там все же какие никакие марты харнекер есть
Таких партий он насоздавал штук 12 или уже 20 (если добавить теперь институты ,движения и субдвижения зазеркального типа), а лет 10 все это перевелось в постоянный режим некоего "требования момента" о "создании могучей кучи левых сил во главе с...". С... .И работает самодостаточно в этом режиме. "Надо создать, надо создать, надо создать." Как бы ГласПана такой, ваабще, в первозданной пустоте вселенной сразу после БигБэнга. НО СРАЗУ МОГУЧУЮ КУЧКУ
при этом давно потонула проблема СОВРЕМЕННОЙ идентификации левого-правого, если это ваабще возможно
>
>Б.К.: Мы должны сформулировать принципы культурно-национальной политики, отличные от либеральных. С мигрантами нужно целенаправленно работать. Вообще, эта проблема существует для нас на двух уровнях. С одной стороны, мы утверждаем, что проблема межнациональных отношений является следствием нынешнего несправедливого устройства общества. И, соответственно, для их принципиального решения необходимо менять сами социально-экономические условия, в которых мы существуем. С другой стороны, работать с национальным вопросом нужно уже сейчас.
>Для решения последней задачи нам следует усиливать позиции левых в обществе, работать над политизацией общественной жизни. Если сегодня рабочие бастуют, это рассматривается как социальное явление, но не как политическое. Социальные, трудовые конфликты занимают маргинальное положение, в то время как национальные распри подаются как крупная политическая проблема. Мы должны ставить реально существующие в обществе социальные конфликты в рамки политической повестки - скажем, бороться не только за повышение зарплат рабочих, но и за изменения в Трудовом кодексе. Только тогда мы сможем перехватить инициативу у правых.
>Так что для успешной борьбы с правыми радикалами нам сегодня необходима программа конкретных мер и общая наступательная повестка. Кстати, на конференции я высказал идею, вызвавшую споры. Я сказал, что правые выигрывают инициативу в том числе и потому, что их пропаганда вульгарна и примитивна, а левые в это время спорят о Делезе. Проще надо быть.
Русской национальной правой, если таковая оформится в актуальное течение общественной мысли, не помешает воспользоваться наработками европейских новых правых. Конечно, мы весьма далеки от мысли навязывать указанные наработки в качестве некоего догмата, каким был, например, для части русской интеллигенции, марксизм. Вместе с тем, не подлежит сомнению, что именно европейские новые правые сформулировали основное положение, заложив краеугольный камень всей доктрины. Так, Ален де Бенуа однозначно определил, что главное различие между правыми и левыми – это различие по поводу пресловутого равенства. Правый категорически отрицает равенство, в то время как левый ставит его во главу угла, придерживаясь, так или иначе, идеологии эгалитаризма. Бенуа писал: «Я называю правой, позицию, с которой разнообразие мира и относительное неравенство как его неизбежное следствие, рассматриваются как благо, а тенденция к увеличению однородности мира... Я вижу врага не в левых и не в коммунистах, а в той эгалитарной идеологии, разновидности которой, религиозные или светские, метафизические или якобы «научные» процветали на протяжении двух тысяч лет. «Идеи 1789 года» – лишь этап ее развития, а коммунизм – ее неизбежное следствие».
Подобное определение позволяет максимально точно очертить круг правой.
Адекватное выявление существующих разногласий между политическими направлениями затрудняется тем, что в политической жизни "правые" и "левые" нередко меняются местами.
Термины "правые" и "левые" появились в послереволюционном (1789г.) французском парламенте, в котором возникли три направления, выбравшие (что получилось случайно) свой порядок рассаживания по местам: в правом крыле расположились фельяны - депутаты, желавшие сохранить монархический строй и регулировать его с помощью Конституции; в центре сидели жирондисты - колеблющиеся республиканцы; на левом крыле устроились якобинцы - сторонники радикальных революционных действий, стремящиеся к фундаментальным переменам.
Таким образом, произошло первоначальное разделение на "правых" и "левых" в политике: правые - это те, кто желает сохранить существующее положение, "статус-кво"; левые - те, кто выступает за необходимость перемен, преобразование общественного строя. Синонимами "правых" стали понятия консерватор и реакционер, а "левых" - радикалы и прогрессисты.
По мере развертывания практической деятельности правых и левых стали вырисовываться контуры различных трактовок социально-экономических и политических проблем. Они предложили свою трактовку человека как суверенной личности, которой нельзя навязывать со стороны те или иные правила. Правые требовали безопасности для человека и собственности, а также законности. Правые придерживались либеральной экономической теории, что означало ограничение роли государства как в политической жизни, так и в экономической, поскольку вмешательство государства разрушает экономику и лишает свободы.
Левые сделали акцент на принципе экономического эгалитаризма (равенства). Требования равенства сопровождались попытками обеспечить его при помощи государства.
В европейской традиции принято считать, что "правые" подчёркивают приоритет личности, а "левые" - приоритет общества и государства. Однако, такое понимание "правого" и "левого" долго не принималось в русской общественно-политической мысли. Об этом эмоционально писал русский философ С.А.Франк в своей статье "По ту сторону "правого" и "левого", написанную в 1930 году, за пределами Родины. До 1917 года для всякого политически грамотного человека "правые" означало "реакцию, угнетение народа, аркчеевщину, подавление свободы мысли и слова; левые - освободительное движение, освященное именами декабристов, Белинского, Герцена. "Левые" - это сочувствие всем "униженным и оскорблённым" и т.д. Однако, по мнению Франка, после октябрьского переворота произошло переворачивание понятий. "Левое" стало синонимом произвола, деспотизма, унижения человека; правое - символом стремления к достойному человеческому существованию..."
Подобное переворачивание привело к неопределённости в использовании данных понятий. Интересно, что ситуация повторилась на рубеже 80-90-х гг. ХХ в. в России.
...
приложэниэ
УЛИЦА, УЛИЦА
Цыганская песня
Музыка А. Дюбюка
Слова неизвестного автора
Раз от цыганок иду я к себе.
Улица странною кажется мне.
Левая, правая где сторона?
Улица, улица, ты, брат, пьяна.
И фонари так неясно горят,
Смирно на месте никак не стоят.
Так и мелькают туда и сюда.
Эх, да вы пьяные все, господа.
Левая, правая где сторона?
Улица, улица, ты, брат, пьяна.
Ты что за рожи там, месяц кривишь,
Глазки прищурил, так странно глядишь,
Лишний стаканчик хватил, брат, вина;
Стыдно тебе, ведь уж ты старина.
Левая, правая где сторона?
Улица, улица, ты, брат, пьяна.
С вами ль тягаться, собой рисковать?
Лучше к цыганкам вернуться опять.
Левая, правая где сторона?
Улица, улица, ты, брат, пьяна.