|
От
|
Durga
|
|
К
|
Вадим Рощин
|
|
Дата
|
24.04.2006 20:51:11
|
|
Рубрики
|
Прочее; В стране и мире;
|
|
Re: Евразийская критика...
Как некрасиво...
Остается только писать об определении государства, а то и сдесь будет играть всепобедительница шизофрения.
И в той мере, в какой государство арбитр, стоящий над враждой социальных групп, оно должно стремиться стоять над экономическими классами. Итак, нормальное государство - надклассовый аппарат управления обществом, классовое государство, то есть государство, подчиненное интересам и нуждам лишь одного экономического класса и ущемляющее интересы другого экономического класса - это не нормальное, а патологическое государство. Такое государство больно и нежизнеспособно и если оно существует, то по двум причинам. Прежде всего, оно хитро и изощренно скрывает свой классовый характер и всячески стремится выдать себя за защитника всех подданных, то есть за нормальное надклассовое государство, а свои мероприятия по угнетению одного класса объявляет направленными на его же пользу. Разве кто-нибудь где-нибудь видел буржуазное государство, которое прямо называет себя буржуазным и объявляет налогоплательщикам и избирателям из среды пролетариев, что ему плевать на их положение и интересы? Нет, принимая даже самые драконовские антипролетарские законы это государство будет убеждать, что заботится об экономическом росте, дисциплине труда, традиционных ценностях, а вовсе не о карманах господ из клубов крупной буржуазии, которые стоят за спинами публичных политиков. И, далее, это государство стремится все же хотя бы в минимальном размере, но учитывать интересы и рабочих, например, создавая среди них привилегированные слои - свою опору в среде пролетариата.
Н.Н. Алексеев констатирует, что марксизм неправомерно сужает понятие государства, включая в него только лишь государства классовые. Итогом становится некое утопическое утверждение о том, что в этом эмпирическом мире возможно некое безгосударственное общество - коммунизм. Тогда как по убеждению Алексеева, даже если бы во всем мире победила пролетарская революция и установилось общество без частной собственности на средства производства, о котором мечтал Маркс, то и тогда государство бы сохранилось. Поскольку и в таком обществе требовался некий аппарат управления, пусть и как технический орган, а значит, наличествовали бы отношения власти и подчинения (тем более, что всякому здравомыслящему человеку ясно, что перевоспитание человека в абсолютно высоконравственное существо невозможно и даже при мировом коммунизме требовалось бы противостоять отдельным антиобщественным действиям со стороны отдельных личностей). Конечно, согласно букве марксизма такой технический аппарат управления и принуждения, нельзя назвать государством, так как государство по марксистам предполагает наличие классового экономического угнетения. Но это будет уже спор о терминах: можно называть автомобилями лишь грузовики, а легковые машины именовать иначе - суть от этого не изменится.
Мы можем добавить к этому лишь то, что сужение объема и содержания понятия государства до классового государства приводит и к объявлению в рамках марксизма архаичного традиционного общества (так называемого первобытно-общинного строя) безгосударственным. И это при том, что в этом обществе наличествует институт вождей и старшин, осуществляющих физическую власть и колдунов или шаманов, осуществляющих власть духовную. Но средства производства обобществлены, экономических классов нет - значит, согласно марксизму, и государства нет!
В действительности, факты лишь подтверждают тезис Алексеева, что пока человечество существует в рамках этого эмпирического, падшего мира, существовало, существует и будет существовать государство (государство, по Алексееву, не нужно лишь в Царстве Божьем, поскольку там нет распрей и раздоров, замирять которые, даже при помощи силы задача государства). При всем несовершенстве государства, другой формы управления обществом нет (и поэтому с точки зрения здравого смысла правильнее не выдумывать абстрактные, не имеющие отношения к реальности и неосуществимые прожекты, а стремиться улучшать уже существующие социальные формы, то есть наличные государства).
Почему же марксистская теория права так упорно, вопреки всем фактам реальной социальной жизни и вопреки голосу здравого смысла искусственно суживает понятие государство, провозглашает больное патологическое классовое государство нормальным, а классовое угнетение - существенным свойством государства? Ответ на этот вопрос прост: потому что марксизм есть западоцентристская теория, и как таковая характерные для западной цивилизации формы экономики, политики, культуры марксизм считает нормальными, образцовыми, а все иные - отклонениями от образца. А государства классового типа характерны именно для истории западной цивилизации. Н.Н. Алексеев отмечает, что западные государства всегда отличались слабым и зависимым характером и легко подчинялись какой-либо классовой организации. Так в Англии начала Нового времени мы, по наблюдению Алексеева, видим подчинение государства полностью и всецело классу аристократии. Когда же на Западе начал развиваться капитализм, вообще наступил настоящий кризис государства. Этот период, открывающийся эпохой промышленной революции и длящийся до ХХ века Алексеев определяет как мутационный . Действительно, западная цивилизация тогда переживала болезненные изменения во всех сферах жизни: старые авторитеты рушились, сама идея власти и ее обоснования пересматривалась, неудивительно, что государства ослабели и стали легкой добычей для утверждающегося класса буржуазии. К 19 веку ситуация с "передовыми" западными государствами уже полностью отвечала оценке, данной в "Манифесте Коммунистической партии", эти государства были не самостоятельными субъектами социальной жизни и уж тем более не центрами ее управления, а всего лишь распорядительными комитетами буржуазии.
Однако не так обстояли да и обстоят дела на Востоке, в частности в России. Как пишет евразийский правовед: "по сравнительно общему признанию наших историков, едва ли не самой характерной чертой нашей истории является преобладание в ней стремления к образованию чисто служилого ведущего строя, откуда и вытекала столь ясно выраженная в разные исторические периоды жизни нашего государства борьба с классовыми и сословными преимуществами отдельных социальных классов" . В России издавна существовала форма государства, которую евразийцы называли служилым. В отличии от классового государства там не было привилегированных сословий и классов, все они в равной степени, хотя и каждый по-своему служили государю, который в свою очередь служил организующей все государственное бытие высшей идее. Классическим образцом такого служилого государства, по евразийцам, было Московское царство, где и царь, и бояре, и крестьяне с ремесленниками были объединены единым служением идеалу православного третьего Рима - Святой Руси. Точно таким же служилым государством, хотя и с ложной идеей европейской модернизации во главе была Империя Петра Великого. Н.Н. Алексеев замечает, что при Петре на дворянстве государственное тягло лежало не меньшее, чем на остальных слоях населения (обязанность с 15 лет служить в армии, начиная с солдатских должностей, изучать науки, быть пожизненно "в крепости" у государства и т.д.).
Русское государство стало феодальным в западном смысле слова при Екатерине 2, когда дворяне получили освобождение от государственного тягла. Но это вызвало сильнейшее возмущение крестьян - Пугачевский бунт и положило начало тому расколу между элитой и народом, который в ХХ веке привел к катастрофе трех революций. В советском государстве, по многочисленным замечаниям евразийцев, под внешней бутафорией пролетарской диктатуры возродилось исконное для России-Евразии служилое государство. Ведущий слой - руководящие члены Компартии в нем были практически на военном положении, и днем и ночью они беспрекословно должны были выполнять приказы партии, за каждый просчет они могли расплатиться жизнью, из собственности же им ничего не принадлежало и с потерей поста они лишались и всех удобств. Этим они мало отличались от опричников Ивана Грозного или от дворян Петра Великого. Главным недостатком советского социалистического государства евразийцы считали ложность и неадекватность национальной почве его идеологии - марксизма. Н.Н. Алексеева был убежден, что взгляд на государство как на союз классового угнетения несет в себе большую опасность для государства, где он приобрел статус официальной идеологии. Это понимание государства и вытекающая из него политика постепенно будут подтачивать фундамент такого, в нашем случае - советского государства, которое евразийцы считали как раз положительным достижением социального творчества революции (в отличии от многих других течений в первой эмиграции евразийцы были антикоммунистами, но не антисоветчиками, и систему Советов вкупе с однопартийной вертикалью находили гораздо более подходящей для России, чем западные формы "демократии"). Н.Н. Алексеев писал: "полное непонимание этого начала солидарности, живущего в каждом здоровом государственном организме, составляет одну из основных причин той болезни, которая терзает современную Россию. Марксизм привил ее телу субстанцию, питающую вечный процесс разложения и раздора" . Выход евразийцы видели лишь в освобождении от гипноза марксистской классовой теории и в осознании того, что государство может и должно быть надклассовым, общенародным институтом, союзом мира. Н.Н. Алексеев, как и другие "правые евразийцы", не считал, что большевики способны на это. Он не сомневался, что коммунистическая идеократия скоро рухнет (по прогнозам евразийцев это должно было произойти в период с конца 20-х по конец 30-х г.г.). С этой целью они и спешили создать Евразийскую Партию, которая была призвана заменить собой Компартию, и тем самым предотвратить падение в хаос всей России-СССР, держащейся на стержне партийной диктатуры. Безгосударственное состояние, в которое Россия могла впасть в условиях антикоммунистического переворота, евразийцы рассматривали как очень большое зло. Как бы ни было плохо государство - а совершенных государств, увы, не бывает - отсутствие государства, по мнению евразийцев, еще хуже. Как справедливо замечал Н.Н. Алексеев, пресловутая эпоха "войны всех против всех", предшествующая общественному договору, которую Томас Гоббс относил к началу человеческой истории на самом деле есть эпоха - промежуточное звено между старым и новым государством, проще говоря, эпоха революций и гражданских войн. И кому, как не евразийцам, очевидцам и участникам гражданской войны в России было знать какие гнусные и дикие беззакония творятся в отсутствии твердой руки государства!