От Офф-Топик Ответить на сообщение
К Офф-Топик Ответить по почте
Дата 01.06.2002 02:05:59 Найти в дереве
Рубрики WWII; Спецслужбы; Версия для печати

Авиация ФСБ

Мне представилась уникальная возможность увидеть кадры, которые другие журналисты не видели, да, и, скорее всего, никогда не увидят. Потому, что это была съёмка, не предназначенная для дальнейшего распространения. В прошлом году по всем отечественным и зарубежным СМИ лишь в печатном виде прошла информация о том, что президент России Путин посетил место гибели псковских десантников в Чечне, когда прилетал в Ханкалу. Информация без уточнений мало у кого вызвала интерес. На самом деле это был один из самых дерзких поступков Путина, который в полной мере полагается на профессионализм своих бывших коллег по Системе. А то, что президент счёл для себя обязанным возложить цветы на то место, где приняли свой последний бой 96 русских солдат и офицеров, заставило лично меня относиться к нему не только как к президенту страны, но и как к человеку. Дикая территория, практически не контролируемая федеральными войсками, и вдруг – вертолёт с президентом. Несколько человек охраны, не прекращающий держать обороты вертолёт, и красные гвоздики, укреплённые Путиным в форме креста – на ветках и у основания ствола искалеченного осколками и пулями дерева.


То, что делает сегодня Управление авиации ФСБ России – беспримерно. Им удались операции, которые по сложности и уникальности не с чем сравнить. Увы, о многих из них рассказывать нельзя, и можно будет ещё не скоро. "Авиация спецназа" – так себя называют эти люди, постоянно работающие вместе с "Альфой" и "Вымпелом", Центром специального назначения ФСБ России. По соображениям чрезвычайной секретности практически всех миссий Управления мы не можем назвать имени нашего сегодняшнего гостя. Скажем только, что он - один из руководителей этого подразделения ФСБ России.

- Мало кто знает о том, что в Федеральной службе безопасности есть своя авиация. Не говоря уже о том, что практически никто не знает, чем она занимается. Но, судя по кадрам оперативной съемки, которые Вы мне сейчас показывали, не только чеченским боевикам есть о чём задуматься. Намекаю на растерянный комментарий представителя администрации США, который мы сейчас смотрели по "Евроньюс"…

- Вот об этом больше не будем. Придёт время, мы сами всё расскажем через Центр общественных связей. Ну а то, что у спецслужб есть своя авиация – так это не просто нормально. Ни одна спецслужба мира без авиации обойтись не может. И не должна. В нашей стране она существовала, между прочим, с 1922 года и всегда выполняла сложнейшие задачи. Когда не стало СССР и новой властью была предпринята попытка разгромить КГБ, то в результате отделения от КГБ Федеральной пограничной службы, авиация тоже отошла пограничникам. Но спецслужбы без авиации – нонсенс. Поэтому в 1999 году была создана комиссия под руководством в ту пору начальника ООУ второго департамента ФСБ В. Козлова для создания собственной авиации. А фактически инициатором создания нашего Управления был нынешний первый заместитель директора ФСБ В. Проничев. Меньше чем за полгода авиация была создана и решены юридические и правовые вопросы. В феврале 2000 года мы уже полетели на своих крыльях выполнять спецзадания.

- Наверное, не нужно спрашивать о том, какой именно техникой укомплектовано Управление?

- Про всё, конечно, не скажу. Хотя, в основном, это самые с виду обычные ТУ-154, ТУ-134, и вертолёты. Другое дело, что наши летательные аппараты могут значительно больше, чем аналогичные гражданские или других силовых ведомств. Мы можем контролировать радиоэфир, пеленговать, обнаруживать и уничтожать цель.

Кроме того, за два года мы создали абсолютно новый тип летательного аппарата, у которого много новых возможностей. Его панически боятся террористы, настойчивый интерес проявляют зарубежные специалисты…

- Принято считать, что создание новой техники – это прерогатива конструкторских бюро…

- Конечно, без их участия трудно было рассчитывать на создание чего-то принципиально нового. Но мы ведь не просто летчики, которые садятся за штурвалы и выполняют боевые задачи. Если ты служишь в Управлении авиации ФСБ, то этого недостаточно. В своё время, когда я служил в Афганистане, пришлось столкнуться с тем, что вертолёты в условиях горной войны и сложного рельефа местности и воздушных потоков, часто падали. Для меня это была и научная, и практическая задача. Удалось раскрыть причину, связанную с низкочастотными колебаниями, были проведены лётные испытания. Теперь все лётчики пользуются дополнением к инструкции экипажу, которая позволяет выйти из этих колебаний. Все лётчики Управления – профессионалы высочайшей квалификации, чрезвычайно одарённые люди, которые решают задачи, не только находясь в воздухе.

- Специфика вашей работы такова, что успехи Управления, связанные с выполнением боевых задач ничего не будут стоить, если вы не будете тщательно скрывать ваши возможности. Но всё же есть операции, о которых можно говорить "для прессы"?

- То, что не является никаким секретом – это наша работа с "Альфой" и "Вымпелом". Мы доставляем их к месту проведения спецопераций. И это – не просто грузопассажирские рейсы. Работа с элитными подразделениями спецназа – это особая статья. Вовремя прибывший на место спецназовец может спасти человеческие жизни. Так было в Лазаревском, в Минводах. Уникальную операцию мы провели, когда террорист угнал ТУ-154 из Махачкалы в Баку, а потом и в дальнее зарубежье. "Совершенно случайно" оказался рядом с самолётом террориста, и уже через шесть часов сам самолёт, террорист и все пассажиры были возвращены в Россию. Известно, как чувствуют себя заложники, находясь в ситуации, когда никто: ни они, а часто и сам террорист не знает, что будет в следующую минуту. А тут люди вернулись домой через шесть часов, и даже не все успели понять, что, собственно, произошло.

Вскоре после этого случился ещё один угон самолёта в Саудовскую Аравию. Руководство этой страны по религиозным соображениям не захотело принять помощь наших спецслужб, решив самостоятельно провести спецоперацию. Результат всем известен – погибшие, раненые, не говоря уже о том ужасе, который пережили все пассажиры. Я помню комментарий в вашей газете и Геннадия Николаевича Зайцева, бывшего командира "Альфы", и Сергея Алексеевича Гончарова, президента Ассоциации ветеранов "Альфы". Полностью разделяю их оценку действия саудовского спецназа как грубые и непрофессиональные. "Альфа" такой работы себе никогда бы не позволила. Это я к тому, что мы причастны к проведению антитеррористических операций ЦСН и соответствуем самым жестким стандартам и требованиям, предъявляемым к нашему спецназу.

- Таким образом, можно считать, что Управление стало частью спецназа?

- Думаю, что вполне можно так сказать. Мы ведь не только повышаем эффективность действий нашего спецназа, но и причастны к тем операциям, которые он проводит. Этим-то наша авиация и отличается от любой другой государственной. Простой вопрос: для чего было бы создавать собственное Управление, если можно было бы обратиться в Аэрофлот или ВВС? У нас собственная, особенная подготовка. И на отчасти связана с тем, что мы обогащаем свой опыт за счёт нашего же спецназа. Это физическая, боевая, специальная подготовка. Ну и, конечно, это совершенно особенная ментальность. Сознание спецназовца, его постоянная готовность выполнить задачу уникальной сложности – это особое состояние, которое передалось нам. Без этого внутреннего ощущения – ты просто водитель вертолёта. Поэтому наши экипажи вполне в состоянии трое суток работать, не покидая кабины вертолёта и оставаться не просто на ногах, но и вполне работоспособным.

Субботы, воскресенья, праздники для наших лётчиков – самые напряжённые дни дежурства. Чаще всего не приходится даже давать команду на тревожный сбор. Ребята научились правильно смотреть телевизор и слушать радио. Ты ещё только получаешь задачу, а лётный состав, инженеры, техники – уже на боевых постах. Это означает полную сосредоточенность и осознание того, что кроме тебя эту работу никто не сделает. Это всегда связано с повышенной опасностью и государственной безопасностью. Самые безобидные и открытые эпизоды нашей деятельности – это срочная доставка раненых в госпиталь и совместные учения антитеррористического центра СНГ в Бишкеке, Алма-Ате, Душанбе, Минске, совместные операции с МО, ГРУ. Правда, тут не без курьёзов.

- Что Вы имеете в виду?

- Я уже говорил, что наши вертолёты обладают уникальными возможностями круглосуточно контролировать ситуацию. Ну и, конечно, у нас есть собственные приёмы обнаружения противника. Обнаружили мы противника ночью, нанесли удар – прицельно и эффективно. И утром попросили авиаторов другого силового ведомства нанести контрольный удар по цели. Они прилетели, и цель вообще не смогли обнаружить. Днём! Нанесли удар по координатам по квадрату. При этом их авиация подверглась противодействию: один из вертолётов получил сильное повреждение – ракета попала прямо в крыло. Слава Богу, экипаж уцелел, вертолёт долетел до аэродрома вылета. Весь экипаж получил высокие награды. Да, ребята рисковали. Но вопрос: какой ущерб они нанесли противнику, и какой ценой? И в чём заключается талант руководителя? Не в том ли, чтобы с минимальными потерями нанести максимальный урон врагу? Всё должно быть сплавлено в единую ударную силу – новейшие достижения в технике, тактика, военная хитрость и искусство, храбрость. За это нужно поощрять, а не за то, что экипаж едва унёс ноги из-за неподготовленности операции.

- Кстати о наградах. Не будем уточнять, кто, за что, и какие персонально их получил. Скажите хотя бы об их количестве.

- У нас в Управлении три Героя России. Всего за два года мы получили 28 самых высоких наград Родины. И вполне естественно, что они расцениваются нашими людьми как коллективные. Мы – не поэты, которые в ночной тиши сочиняют стихи, а потом читают их восхищённой публике. Мы работаем вместе. Никто ничего не получил бы, более того, неизвестно, были бы живы, если бы не люди во всех звеньях Управления: весь наземный состав, бортинженеры, техники. Вот я раскрыл на первой странице "Памятку Герою России". Там чёрным по белому написано: "Герой должен…", и дальше перечисляется, что он должен – высоко нести честь и достоинство, воспитывать, показывать пример и так далее. Герой – это не куча льгот, как кто-то может подумать, а, прежде всего – обязанность. Хотя честно скажу – многое из того, что мы делаем, вполне можно характеризовать как подвиг.

- Тем не менее, это ваша ежедневная работа.

- Да, и если кому-то покажется, что мы постоянно выполняем сложные задачи, руководствуясь храбростью, дерзостью и профессионализмом – то это не совсем правильно. Все наши действия – просчитанные, продуманные, стократ подстрахованные. Так, как и должно быть в такой структуре, как ФСБ. Это просто правильно организованная работа, где не бывает "авось" и даже намёка на разгильдяйство и самоуверенную отвагу. И это совершенно правильно, что руководство антитеррористической операцией в Чечне по-прежнему осуществляется ФСБ. Даже население Чечни это высоко оценивает. Если сотрудник ФСБ что-то сказал, что-то спланировал – это значит, что за этим действительно стоит нечто значимое. Нет никакой сует и лишних маневров, коррупции и непродуманных действий. Наша работа довольно сильно отличается от деятельности других силовиков.

- Давайте вернёмся к технике, на которой вы летаете. В СМИ постоянно проходит информация о том, что разбился вертолёт, самолёт. Отдельные эксперты говорят о том, что техника, особенно вертолёты, на которых летает наша армия – старая рухлядь, которой давно место на свалке...

- Я отношусь к этому по-другому. С моей точки зрения, такой техники вообще не бывает. В авиации есть строжайшие нормы допусков. И если летательный аппарат падает, это значит, что кто-то эти нормы нарушил. У машины может быть только два физических состояния: она либо исправна, либо неисправна. И всё. По дешёвке на базаре мотор от вертолёта не купишь. И уровень надёжности – это комплексное мероприятие, суммирующее все составляющие: техника, люди, соблюдение требований документов, регламентирующих лётную работу. У нас, к примеру, большинство сотрудников закончили соответствующие училища с отличием, имеют огромный опыт и обострённое чувство ответственности. Человеческий фактор – это восемьдесят процентов надёжности, пятнадцать – техника и только пять – смерч, град или землетрясение. Вот недавний случай. Исправный армейский вертолёт искал исчезнувший в Чечне МИ-24. На малой высоте, на малой скорости кружил над дачным посёлком в Черноречье. Пилот допустил падение тяги, закрутился – и машина рухнула. Как такое могло случиться, и при чём здесь техника? У нас в Управлении есть группа безопасности полётов. В ней – только опытные офицеры. В других аналогичных государственных структурах уровень гораздо ниже прапорщиков. Так не должно быть в принципе.

- Практика показывает, что без высокопрофессиональной авиации сегодня невозможны никакие боевые действия…

- Именно так. За две ночи вылетов только одного нашего вертолёта в Чечне по документальным и перепроверенным данным было уничтожено 150 боевиков, два схрона и целый лагерь. Сегодня без авиации вообще война немыслима. У нас есть опыт Кореи, Вьетнама, Югославии, Ближнего Востока, Афганистана, Чечни. Доля участия авиации в операциях армий сегодня приближается к 80%. А если говорить о том, что сегодня самая страшная угроза человечеству – террор, то значение нашей авиации, авиации спецназа невозможно переоценить. Терроризм в противостоянии с нами победить не может. Не только потому, что мы очень хорошо понимаем эту угрозу. Просто нет выбора.

Беседовал Дмитрий Лысенков